Вирджиния Вулф - Годы

Силия откровенно зевнула.

— Базар утомил меня, — проговорила она, скатывая вышивку. — Пойду спать. Идем, Пегги. Идем, Элинор.

Норт с готовностью вскочил, чтобы открыть дверь. Силия зажгла свечи на бронзовых подсвечниках и начала тяжело взбираться по лестнице. Элинор последовала за ней, а Пегги задержалась внизу. Элинор услышала, как они с братом шепчутся в передней.

— Идем же, Пегги, — крикнула Силия через перила. Добравшись до площадки, она остановилась под групповым портретом малолетних Чиннери и позвала опять, довольно сердито: — Идем, Пегги!

Через некоторое время Пегги нехотя поднялась. Она покорно поцеловала мать, но в ней не было заметно ни малейшей сонливости. Наоборот, она выглядела особенно хорошенькой, на щеках пылал румянец. Спать она не собирается, в этом Элинор была уверена.

Элинор зашла в свою комнату и разделась. Все окна были открыты, она слышала шорох ветвей в саду. Было так жарко, что она легла в ночной сорочке прямо на покрывало и укрылась лишь простыней. Свеча, стоявшая на столике у кровати, чуть освещала спальню своим каплевидным огоньком. Элинор лежала, слушая шелест деревьев за окном и следя за тенью ночной бабочки, которая металась по комнате. Надо либо встать и закрыть окно, либо задуть свечу, сонно подумала она. Не хотелось делать ни того, ни другого. Хотелось лежать, не шевелясь. Лежать в полутьме было облегчением после разговоров, после карт. Перед глазами Элинор они все еще падали на зеленый стол: черные, красные, желтые; короли, дамы, валеты… Она сонно огляделась. На туалетном столике стояла красивая ваза с цветами. Рядом с кроватью — полированный шкафчик и круглая шкатулка. Элинор приподняла крышку. Ну, конечно: четыре кусочка печенья и плитка молочного шоколада — на случай, если она ночью проголодается. Силия снабдила ее и книгами, это были: «Дневник маленького человека», «Путешествие Раффа по Нортумберленду» [42] «Дневник маленького человека» («The Diary of а Nobody», 1892) — книга Джорджа и Уидона Гроссмитов. «Путешествие Раффа по Нортумберленду» — несуществующее произведение (хотя существуют «Путеводитель Раффа по гостиницам» и «Красоты Челтнема в описании Раффа»). и случайный том Данте, если вдруг ей захочется почитать на сон грядущий. Она взяла одну из книг и положила рядом с собой на покрывало. Вероятно, из-за того, что она только что вернулась из путешествия, ей казалось, будто корабль все еще мягко разрезает волны, будто поезд все еще едет по Франции, раскачиваясь из стороны в сторону. Она лежала на кровати, вытянувшись под простыней, а все вокруг неслось назад. Но это уже не пейзажи, подумала она. Это судьбы людей, переменчивые судьбы.

Стукнула дверь Розовой комнаты. За стеной кашлянул Уильям Уотни. Элинор услышала, как он прошел через комнату. Теперь он стоит у окна и курит последнюю сигару. О чем он думает, интересно? Об Индии? Вспоминает, как стоял под павлиньим опахалом? Затем он начал ходить по комнате, раздеваясь. Элинор слышала, как он взял щетку для волос, а потом положил ее обратно на туалетный столик. И это именно ему, подумала она, вспоминая его массивный подбородок, желтые и красные пятна на шее, — именно ему я обязана тем мгновением, наполненным радостью — нет, больше, чем радостью, — когда она сидела в углу вагона третьего класса, закрыв лицо газетой.

Под потолком летали уже три ночных бабочки. Носясь из угла в угол, они громко хлопали крылышками. Если оставить окно открытым надолго, то комната будет полна бабочек. В коридоре скрипнула половица. Элинор прислушалась. Не Пегги ли это улизнула из своей спальни, чтобы присоединиться к брату? Тут какой-то заговор, Элинор в этом не сомневалась. Однако до нее доносились только шорох тяжелых ветвей, качавшихся за окном, мычание коровы, щебет птицы, и, наконец — к ее удовольствию, — протяжный крик совы, которая перелетала с дерева на дерево, обводя их серебристыми кругами.

Элинор лежала, глядя в потолок. Нам нем виднелось едва заметное пятно влаги. Оно было похоже на гору и напомнило ей какую-то гору в Греции или в Испании, которая выглядела так, будто на нее от начала времен не ступала нога человека.

Элинор открыла книгу, лежавшую на покрывале. Она надеялась, что это окажется «Путешествие Раффа» или «Дневник маленького человека», но это был Данте, а взять другую книгу ей было лень. Она прочла несколько строк наугад. Но ее итальянский был слабоват, поэтому смысл ускользал от нее. А смысл был, он как будто царапал поверхность ее сознания.