Вирджиния Вулф - Годы

Все теперь сидели полукругом и смотрели вдаль, за луга, на блекнущие холмы. Широкая зеленая полоса у горизонта исчезла. От нее на небе остался лишь намек, тень. Вокруг стало тише и прохладнее. И в людях как будто что-то улеглось. Они не испытывали потребности говорить. Над лугом опять пролетела сова, но видны были только ее белые крылья на фоне темной изгороди.

— Вон она летит, — сказал Норт, пыхнув сигарой.

Наверное, это его первая сигара, предположила Элинор, — подарок сэра Уильяма. Вязы стали на фоне неба совершенно черными. Узор их листвы напоминал черное кружево. Сквозь него Элинор увидела первую звезду. Она посмотрела выше. Еще звезда.

— Завтра будет погожий день, — сказал Моррис, выбивая трубку об каблук. Далеко на дороге загремели тележные колеса. Затем послышалось хоровое пение — сельские жители возвращались домой. Это Англия, думала Элинор. Она почувствовала, будто медленно погружается в мягкую массу, которая состоит из качающихся ветвей, темнеющих холмов и черного кружева листьев, украшенного звездами. Над головами людей пронеслась летучая мышь.

— Терпеть не могу летучих мышей! — воскликнула Силия, испуганно заслонив голову рукой.

— Правда? — сказал сэр Уильям. — А я скорее люблю их. — Голос его звучал спокойно и почти печально.

Сейчас Силия скажет: «Они запутываются в волосах», подумала Элинор.

— Они запутываются в волосах, — сказала Силия.

— У меня-то волос нет, — сказал сэр Уильям. Его лысина и широкое лицо белели в темноте.

Мышь пролетела опять — теперь над самой землей, у их ног. Прохладное дуновение коснулось их щиколоток. Деревья слились с небом. Луны не было, зато звезд становилось все больше. Вот еще одна, подумала Элинор, глядя на мерцающий огонек над горизонтом. Но он висел слишком низко и был слишком желтым. Это дом, а не звезда, поняла она. Силия заговорила с сэром Уильямом. Она хотела, чтобы он поселился рядом. А леди Сент-Остелл сообщила ей, что усадьба Грейндж сдается. Интересно, это Грейндж светится или все-таки это звезда? — подумала Элинор. Беседа продолжалась.

Старой миссис Чиннери надоело уединение, она появилась внизу пораньше, села в гостиной и стала ждать. Ее торжественный выход остался неоцененным: в комнате никого не было. Наряженная в старушечье платье из черного сатина и кружевной чепец, она сидела и ждала. Ястребиный нос свешивался надо ртом между сморщенных щек. На одном из полуопущенных век виднелся красный ободок.

— Почему они не заходят? — брюзгливо спросила она у Эллен, молчаливой чернокожей горничной, стоявшей у нее за спиной. Эллен подошла к окну и постучала по стеклу.

Силия перестала говорить и обернулась.

— Это мама, — сказала она. — Мы должны войти в дом.

Она встала и отодвинула стул.

После темноты гостиная, в которой горели все лампы, производила впечатление сцены. Старая миссис Чиннери в своем инвалидном кресле, со слуховой трубкой, восседала будто в ожидании почестей. Выглядела она совершенно так же, как раньше, ни днем старше, как всегда, оживленная. Когда Элинор наклонилась к ней для традиционного поцелуя, жизнь вошла в привычное русло. Так она наклонялась, вечер за вечером, к своему отцу. Это действие было ей приятно: она чувствовала себя моложе. Весь ритуал она знала назубок. Они, люди средних лет, проявляют почтительность к старикам, а старики любезны с ними. Затем повисла обычная пауза. Им нечего было сказать ей, ей нечего было сказать им. Что же дальше? Элинор увидела, как глаза старухи засветились. Отчего могут вдруг стать голубыми глаза девяностолетней женщины? От мысли о картах? Да. Силия внесла столик, покрытый зеленым сукном. Миссис Чиннери была страстной поклонницей виста. Но и у нее был свой ритуал, свой этикет.

— Не сегодня, — сказала она и слегка махнула рукой, будто отталкивая столик. — Я уверена, что сэру Уильяму это наскучит. — Она кивнула в сторону дородного гостя, который стоял как бы немного вне семейной компании.

— Напротив, напротив, — с готовностью откликнулся он. — Ничто не доставит мне такого удовольствия.

Ты хороший малый, Даббин, подумала Элинор. И стулья были придвинуты к столику, карты розданы, Моррис принялся подшучивать над тещей, крича ей в трубку, игра пошла — роббер за роббером. Норт читал книгу, Пегги перебирала клавиши пианино, а Силия, задремывая над вышиваньем, то и дело вздрагивала и закрывала рот ладонью. Наконец дверь тихо отворилась, Эллен, молчаливая чернокожая горничная, встала в ожидании за креслом миссис Чиннери. Та сделала вид, что не замечает ее, но остальные были рады прекратить игру. Эллен сделала шаг вперед, миссис Чиннери пришлось сдаться, и она была отвезена в таинственные верхние покои, обиталище старости. Ее удовольствие закончилось.