Вирджиния Вулф - Годы

— «Дочь короля Испании, — напевал он, поворачивая за угол, — приехала ко мне…» [34] Фраза из старинной английской детской песенки.

«Интересно, сколько еще, — думал он, звоня в дверь дома на Эберкорн-Террас, — старая Кросби заставит меня ждать?» Ветер был очень холодный.

Он стоял и смотрел на светло-желтый фасад большого, архитектурно ничем не примечательного, но, безусловно, удобного семейного особняка, в котором до сих пор жили его отец и сестра.

«Она стала неторопливой», — подумал Мартин, ежась от ветра. Но тут дверь открылась, и показалась Кросби.

— Здравствуйте, Кросби, — сказал Мартин.

Она широко улыбнулась ему, показав золотой зуб. Считалось, что Мартин всегда был ее любимцем, — эта мысль доставила ему удовольствие.

— Как поживаете? — спросил он, отдавая ей шляпу.

Она была все та же — разве чуть больше сморщилась, стала еще больше похожа на комара, и голубые глаза еще сильнее выпучились.

— Ревматизм беспокоит? — спросил Мартин, когда Кросби помогала ему снять пальто. Она молча ухмыльнулась. Он был настроен дружелюбно и рад увидеть ее почти не переменившейся.

— А где мисс Элинор? — Он открыл дверь гостиной. Комната была пуста. Элинор отсутствовала. Но она была здесь недавно, раз на столе лежала книга. Ничего не изменилось — Мартин был рад это увидеть. Он стоял у камина и смотрел на портрет матери. За последние годы это изображение перестало быть его матерью и превратилось просто в произведение искусства. Но картина была грязной.

Раньше в траве был цветок, подумал Мартин, глядя на темный угол картины, а теперь — только грязно-бурая краска. Интересно, что она читает? Он взял книгу, прислоненную к чайнику, и заглянул в нее.

— «Ренан», — прочел он. — Почему Ренан?

Он начал читать, чтобы скоротать ожидание.

— Мистер Мартин пожаловал, мисс, — сказала Кросби, открывая дверь кабинета.

Элинор оглянулась. Она стояла у отцовского кресла с ворохом газетных вырезок, как будто только что читала их вслух. Перед отцом была шахматная доска с расставленными для партии фигурами. Но он сидел, откинувшись на спинку, и выглядел сонно и мрачно.

— Сохрани их… Убери куда-нибудь, — сказал он, ткнув большим пальцем в сторону газетных вырезок. Это признак глубокой старости, подумала Элинор, — то, что он просит сохранить вырезки. После удара он стал вялым и неповоротливым, на носу и щеках были видны красные сосуды. Элинор тоже чувствовала себя старой, отяжелевшей и медлительной.

— Пожаловал мистер Мартин, — повторила Кросби.

— Мартин пришел, — сказала Элинор.

Отец будто не услышал. Он сидел, уткнув подбородок в грудь.

— Мартин, — повторила Элинор. — Мартин…

Он хочет его увидеть или нет? Она подождала, пока в голове отца медленно сформируется мысль. Наконец он что-то проворчал. Но что это означает, она точно не знала.

— Я пришлю его к тебе после чая, — сказала Элинор и еще немного постояла. Отец выпрямился и начал переставлять шахматные фигуры. Он по-прежнему не падает духом, с гордостью подумала она. Все так же стремится все делать сам.

Она вошла в гостиную и увидела Мартина, который стоял перед безмятежным, улыбающимся изображением матери. В руке он держал книгу.

— Почему Ренан? — спросил он, закрыл книгу и поцеловал сестру. — Почему Ренан?

Элинор слегка покраснела. Отчего-то ее смутило то, что он обнаружил раскрытую книгу. Она села и положила газетные вырезки на чайный столик.

— Как папа? — спросил Мартин.

Она поблекла, подумал он, глядя на Элинор, — и в волосах появилась проседь.

— Неважно, — сказала она и посмотрела на газетные вырезки. — Интересно, — добавила она, — кто все это пишет?

— Что именно? — спросил Мартин. Он взял измятую полоску бумаги и прочитал: — «…Незаурядный государственный служащий… человек широких интересов…» Ой, Дигби. Некрологи. Я сегодня проходил мимо их дома. Он продан.

— Уже? — удивилась Элинор.

— Вид такой заброшенный, — добавил Мартин. — В цокольном этаже сидит какая-то грязная старуха.

Элинор вынула из волос шпильку и принялась разделять фитиль под чайником на волокна. Мартин некоторое время наблюдал за ней молча.

— Я любил там бывать, — наконец сказал он. — Я любил Эжени.

Элинор ответила не сразу.

— Да… — проговорила она без уверенности. Она никогда не чувствовала себя рядом с Эжени непринужденно. — Хотя она все преувеличивала, — добавила Элинор.

— Ну, разумеется, — засмеялся Мартин, по-видимому что-то вспомнив. — Чувства меры в ней было меньше, чем… Его пора выбросить, Нелл, — перебил себя он, раздраженный ее возней с фитилем.