Вирджиния Вулф - Годы

— Что это играют? — пробормотала Эжени. Она стала мурлыкать мелодию, отбивая рукой ритм. — Я когда-то под это танцевала.

— Станцуй сейчас, мама, — попросила Сара.

— Да, мама. Покажи, как ты раньше танцевала, — стала уговаривать ее Мэгги.

— Без кавалера? — удивилась леди Парджитер.

Мэгги отодвинула кресло.

— Кавалера ты представь себе, — не отступала Сара.

— Ну что ж, — сказала леди Парджитер и встала.

Примерно вот так. — Она выдержала паузу, взяла одной рукой край юбки, другую — с цветком — слегка согнула и стала кружиться на расчищенном Мэгги пространстве. Она двигалась с необыкновенной величавостью. Все ее тело изящно подчинялось ритму и переливам музыки, которая зазвучала громче и яснее, как только Эжени начала свой танец. Она кружилась и кружилась между столами и стульями, а когда музыка затихла, воскликнула: «Вот!» Ее тело как будто сложилось и закрылось, она еще раз выдохнула: «Вот!» — и опустилась — одним движением — на край кровати.

— Чудо! — воскликнула Мэгги. Она смотрела на мать с восхищением.

— Глупости, — засмеялась леди Парджитер. Она немного запыхалась. — Я уже стара танцевать. Вот в молодости, в вашем возрасте… — Она перевела дух.

— Ты танцевала и танцевала, и выбежала на террасу, и нашла записку, вложенную в твой букет, — сказала Сара, поглаживая руку матери. — Расскажи эту историю, мама.

— Не сегодня, — отказалась леди Парджитер. — Слышите, часы бьют!

Аббатство располагалось очень близко, и бой часов наполнил спальню, мягко, но тревожно, будто в окно влетела стая вздохов, которые спешили один вослед другому, скрывая за собой что-то грозное. Леди Парджитер стала считать. Было очень поздно.

— Я расскажу вам, как это было, на днях, — сказала она, наклоняясь, чтобы поцеловать дочь на прощанье.

— Сейчас! Сейчас! — закричала Сара, не отпуская мать.

— Нет, не сейчас, не сейчас! — Леди Парджитер опять засмеялась, выдергивая свою руку. — Меня папа зовет!

Из коридора послышались шаги, а потом — из-за двери — голос сэра Дигби:

— Эжени! Очень поздно, Эжени!

— Иду! — крикнула она в ответ. — Иду!

Сара ухватилась за шлейф ее платья.

— Ты еще не рассказала нам историю про букет, мама!

— Эжени! — опять позвал сэр Дигби, в его голосе слышалась властность, не допускающая возражений. — Ты заперла…

— Да, да, да, — сказала Эжени. — Я все расскажу вам в другой раз.

Она освободилась от рук Сары, быстро поцеловала обеих дочерей и вышла.

— Не расскажет, — с горечью сказала Мэгги, подбирая свои перчатки.

Они прислушались к голосам в коридоре. Говорил отец. Он сердито ворчал, порицая мать.

— Вытанцовывает верхом на своей шпаге. Верхом на шпаге и с цилиндром под мышкой, — сказала Сара, ожесточенно взбивая подушки.

Голоса стали слабеть: родители пошли по коридору, а затем вниз по лестнице.

— Как думаешь, от кого была та записка? — спросила Мэгги и посмотрела на сестру, которая зарывалась в подушки.

— Какая записка? А, в букете. Не помню. — Она зевнула.

Мэгги закрыла окно и сдвинула шторы, оставив узкую щель, через которую проникал свет.

— Задвинь совсем, Мэгги, — раздраженно попросила Сара. — Надоел этот шум.

Она свернулась калачиком спиной к окну, надвинув на голову подушку, чтобы не слышать музыку, которая все еще доносилась снаружи, и вдавив лицо в ложбину между подушками. Она была похожа на куколку, туго закутанную в белые простыни. Виден оставался только нос. Под простыней ясно определялись очертания бедра и стоп, торчавших над краем кровати.

Сара издала глубокий вздох, перешедший в сопение. Она уже спала.

Мэгги пошла по коридору и увидела, что внизу горит свет. Она остановилась и перегнулась через перила. Передняя была освещена. Мэгги увидела большое итальянское кресло с позолоченными ножками-лапами. На нем лежал брошенный матерью плащ, его золотистые складки мягко ниспадали на фоне темно-красной обивки. На столе стоял поднос с виски и сифоном. Затем Мэгги услышала голоса родителей, поднимавшихся по кухонной лестнице. Они возвращались с цокольного этажа. Недавно в одном из домов на их улице было совершено ограбление, и мать обещала врезать новый замок в дверь кухни, но забыла. Мэгги услышала, как отец сказал:

— …расплавят, и поминай как звали.

Мэгги поднялась на несколько ступенек.

— Мне очень стыдно, Дигби, — сказала Эжени, когда они вошли в переднюю. — Я завяжу узелок на носовом платке. И схожу завтра утром сразу после завтрака… Да, — она подхватила с кресла плащ, — пойду сама и скажу: «С меня хватит ваших оправданий, мистер Той. Вы слишком часто меня обманывали. После стольких лет!»