Эдит Уортон - В доме веселья

— Дождаться экипажа, запряженного единственной лошадью? Едва ли он довез бы четверых, вы не находите?

Лили рассмеялась в ответ, ей казалось, юмор был единственным способом обойти щекотливую тему.

— Ну, это было бы трудновато, нам пришлось бы по очереди спешиваться и бежать за экипажем. Но зато мы смогли бы насладиться восходом солнца.

— Да, восход был сущее наслаждение, — согласился он.

— В самом деле? Значит, вы его видели?

— Я видел его, да. С палубы. Пока их дожидался.

— Естественно. Представляю, как вы беспокоились. Почему вы не позвали меня разделить с вами бессонную вахту?

Дорсет стоял и молча теребил усы тощей безвольной рукой.

— Не думаю, что вам понравилась бы ее развязка, — сказал он неожиданно жестко.

Снова Лили обескуражила внезапная перемена тона, и она мгновенно увидела опасность этой минуты и необходимость закрыть глаза на истинный смысл сказанного.

— Развязка — не слишком ли серьезное слово для такого мелкого происшествия? Самое худшее — ужасная усталость, из-за которой Берта, наверное, отсыпается до сих пор, — сказала она бодро, но по блеску в его измученных глазах поняла всю тщетность этой бравады.

— Не надо… не надо! — рванулся он, вскричав от боли, как ребенок, и пока Лили пыталась примирить свою симпатию и решение игнорировать любой повод для ее проявления и выдавить из себя сбивчивое выражение сочувствия, он рухнул на скамейку, возле которой они остановились, и разрыдался, изливая душевную муку.

Последовал ужасный час, из которого она выбралась совершенно изможденная и обожженная, ее ресницы как будто были опалены вспышкой молнии. Нельзя сказать, что Лили никогда не предчувствовала грозы, просто на протяжении последних трех месяцев поверхность жизни показала ей такие огнедышащие трещины, что ее страхи всегда были наготове. Моментами ситуация представлялась ей в обыденных, но куда более ярких образах: расхлябанная пролетка, которую непокорные кони мчат по ухабистой, тряской дороге, пока она дрожит внутри, сознавая, что упряжку следовало бы починить, и гадая, что сломается первым. А теперь — теперь все сломалось, и самое удивительное было то, что это безумное приспособление не разваливалось так долго. Она чувствовала, что не просто наблюдает катастрофу со стороны, а вовлечена в нее, и это ощущение усиливалось оттого, что Дорсет своими яростными обличениями и дикими всплесками презрения к самому себе показал ей, как нуждается в ней и какое место она занимает в его жизни. Кто, кроме нее, выслушает его рыдания? И если не ее, то чья рука вновь вытащит его на свет — к здравому смыслу и самоуважению? Сквозь напряженную борьбу с ним Лили понимала, что есть нечто материнское в ее усилиях направить его и помочь ему подняться. Но теперь он вцепился в нее не для того, чтобы она его вытащила, а чтобы утянуть в пучину еще кого-то; он не хотел, чтобы она помогала ему спастись, ему надо было, чтобы она страдала вместе с ним.

К счастью для обоих, Дорсет был слишком немощен, чтобы длить свое безумие. Оно отступило, а он — разбитый и тяжело дышащий — погрузился в глубочайшую апатию, и Лили почти испугалась, что прохожие могут принять это за последствия приступа и начнут предлагать помощь. Но Монте-Карло — один из тех городов, где человеческие связи наиболее ослаблены и ничьи странности не приковывают чужого внимания. Никто не вмешивался, если не считать пары равнодушных взглядов, и Лили сама нарушила безмолвие, встав со скамейки. В ее прояснившемся сознании опасность ширилась, но Дорсет более не был ее источником.

— Если вы не хотите возвращаться, то я должна это сделать, не вынуждайте меня оставить вас одного.

Он упрямо молчал, и она прибавила:

— Что вы собираетесь делать? Не можете же вы, в самом деле, просидеть здесь всю ночь.

— Я могу пойти в отель. Я телеграфирую моим адвокатам. — Внезапно он вскинулся, озаренный новой идеей. — Господи, ведь Селден сейчас в Ницце — я пошлю за Селденом!

Лили снова села на скамейку с тревожным возгласом:

— Нет, нет, нет!

Он недоверчиво обернулся к ней всем телом:

— Почему бы и нет? Селден ведь адвокат, разве не так? Он не хуже других сделает все, что полагается в таких случаях.

— Так же скверно, как и любой другой. Я думала, вы дадите мне возможность помочь вам.

— Вы и так помогаете — вы такая милая и терпеливая. Если бы не вы, я бы давно покончил со всем этим. Но теперь все кончено. — Он резко поднялся, распрямившись не без усилий. — Вы же не захотите смотреть, как меня выставляют идиотом.