Эдвард Форстер - Говардс-Энд

— Я хочу обойти весь дом, — объявила она, когда они прибыли на место. — Как только вернусь в Суонидж, а это будет завтра днем, я еще раз поговорю с Хелен и Тибби и вышлю вам телеграмму: «да» или «нет».

— Договорились. Столовая.

Они начали обход.

Столовая была большая, но в ней стояло слишком много мебели. Интеллектуалы Челси застонали бы во весь голос. Мистер Уилкокс избегал такого стиля меблировки, который заставил бы вас сначала поморщиться, потом пойти на уступки, ограничить свои потребности и обрести красоту, принеся в жертву комфорт и жизнелюбие. После того как Маргарет столько времени жила в обстановке блеклости и самоотречения, она с удовольствием смотрела на роскошные панели, фриз и украшенные золотом обои, на которых среди листвы распевали попугаи. С ее мебелью это никак не сочеталось, но тяжелые стулья и огромный буфет, забитый дорогой посудой, словно живые существа, не желали сдаваться. Комната предназначалась для мужчин, и Маргарет, склонная выводить современных капиталистов из воинов и охотников прошлого, видела в ней древний зал, где за обедом сиживал лорд со своими танами. Даже Библия — голландская Библия, которую Чарльз привез с Англо-бурской войны, — оказалась здесь к месту. В такой комнате могли храниться военные трофеи.

— Теперь передняя.

Передняя была вымощена.

— Здесь мы, мужчины, курим.

Мы, мужчины, курили, сидя в коричнево-малиновых креслах. Маргарет показалось, что автомобиль мистера Уилкокса дал потомство.

— Какая прелесть! — воскликнула она, опускаясь в одно из них.

— Так, значит, вам оно нравится? — спросил он, пристально посмотрев на ее поднятое вверх лицо, и в его голосе явно прозвучали почти нежные нотки. — Отказываться от комфорта глупо, правда?

— Да-а. Отчасти, может, и глупо. А там гравюры Крукшенка?

— Гилрэя. Пойдем наверх?

— Вся эта мебель привезена из Говардс-Энда?

— Мебель из Говардс-Энда переехала в Онитон.

— Так, значит… Однако меня интересует дом, а не мебель. Каковы размеры курительной комнаты?

— Тридцать футов на пятнадцать. Нет, минуточку. На пятнадцать с половиной.

— Ах вот как. Мистер Уилкокс, вам иногда не кажется забавным, с какой многозначительностью мы, люди среднего класса, подходим к проблеме выбора дома?

Они перешли в гостиную. Здесь интеллектуалы Челси почувствовали бы себя лучше. Гостиная была невыразительная, в желтоватых тонах. Можно было представить себе, как сюда удалялись дамы, пока их важные мужья, покуривая сигары, решали внизу мировые проблемы. Была ли у мистера Уилкокса такая же гостиная в Говардс-Энде? В тот момент, когда в голову Маргарет пришла эта мысль, мистер Уилкокс и в самом деле сделал ей предложение, и осознание того, что она оказалась права, переполнило Маргарет настолько, что она чуть не потеряла сознание.

Но этому предложению руки и сердца не суждено было занять место рядом с величайшими любовными сценами на свете.

— Мисс Шлегель! — Голос его был тверд. — Я вызвал вас в город под ложным предлогом. Я хочу поговорить с вами о гораздо более серьезном деле, чем дом.

Маргарет чуть было не сказала: «Я знаю…»

— Мог бы я вас убедить разделить со мной… возможно ли, чтобы вы…

— О, мистер Уилкокс! — прервала она его, держась за пианино и отведя глаза. — Я понимаю, понимаю. Я напишу вам потом, если можно.

Он начал запинаться:

— Мисс Шлегель… Маргарет… вы не понимаете.

— Понимаю! Правда, понимаю! — ответила Маргарет.

— Я прошу вас быть моей женой.

Ее симпатия к нему была столь глубокой, что, когда он сказал: «Я прошу вас быть моей женой», — она заставила себя слегка вздрогнуть. Нужно же было изобразить удивление, раз он этого ждал. На нее нахлынула огромная радость, которую невозможно описать. Эта радость не имела ничего общего с человечеством и больше всего напоминала всепроникающее счастье, какое бывает при хорошей погоде. Хорошую погоду делает солнце, но в ту минуту Маргарет не могла найти никакого источника света. Она стояла, счастливая, посреди гостиной мистера Уилкокса и хотела сама дарить это счастье. Уходя, она поняла, что этим источником света была любовь.

— Вы не обиделись на меня, мисс Шлегель?

— Как я могу обижаться?

Последовала секундная пауза. Ему захотелось, чтобы она поскорее ушла, и она это понимала. Она обладала слишком развитой интуицией, чтобы стоять и наблюдать, как он изо всех сил пытается приобрести то, чего не купишь за деньги. Он желал получить дружбу и любовь, но боялся их, а она, которая научила себя только желать и вполне могла бы прикрыть свою борьбу за счастье изящными манерами, глядя на него, отпрянула и заколебалась.