Булчу Берта - Кенгуру

Отойдя к стене, они не спеша потягивали пиво. Балог показал глазами на дверь:

— Смотри: патруль.

Варью оглянулся: несколько полицейских вошли в пивную и стали проверять документы. Он теперь твердо знал, что светловолосая уехала. От этого на душе было тревожно, беспокойно. Не то чтобы Варью надеялся, что она останется с ним; но все-таки ему было не по себе. Допив пиво, он направился к выходу. Балог двинулся за ним. Однако выйти не удалось: усатый сержант загородил им путь.

— Местные?

— Нет,— ответил Варью, видя, что сержант косится на его волосы.

— Прошу предъявить документы,— сказал полицейский.

Варью протянул ему паспорт. Тот перелистал его, сравнил фотографию, потом спросил:

— Имя. фамилия матери?

— Гизелла Рабель,— послушно ответил Варью. Он давно, еще с тех времен, когда проводил много времени в «Семерке треф», накрепко усвоил: с полицией задираться не следует.

— Место рождения?

— Кёбаня, двадцать третьего февраля тысяча девятьсот пятьдесят третьего года.

— Род занятий?

— Шофер.

Ефрейтор еще раз с неодобрением посмотрел на волосы Варью, снова перелистал паспорт.

— Где остановились?

— В общежитии для шоферов.

В паспорт Балога ефрейтор лишь бегло заглянул: личность Балога не вызвала у него никаких подозрений, он даже не спросил его ни о чем.

Они не спеша шли через поселок в сторону Дуная. Начинало темнеть. Балог показал на маленькие крестьянский домик с садом.

— Посмотри туда, Варью... Видишь, садик... Тишина, покой... Баба уток разводит, муж деньги зарабатывает, сколько требуется, в «Махарте» [6] Сокращенное название акционерного общества «Венгерское параходство.» . В декабре свинью заколют, будет мясо свое...

В голосе Балога слышалась грусть: вот у него — ни домика, ни свиньи. Варью слушал его вполуха — он все еще был занят мыслями о светловолосой девчонке. Когда они вышли из пивной, он вспомнил, что дал ей денег, сто форинтов. Значит, она могла куда-нибудь зайти поесть и упустить лучшие машины... Может, теперь она как раз вернулась на берег или к дороге... Трудно стало нынче путешествовать на попутных машинах, молодежь стонет. «Вполне может статься, что она еще здесь»,— подумал Варью и ускорил шаги. Балог чуть не бегом поспевал за ним.

Они быстро дошли до окраины. В густеющих сумерках протянулась между поселком и Дунаем серая лента шоссе. Варью посмотрел направо, посмотрел налево — светловолосой нигде не было видно. Значит, ей все же удалось в нужный момент поймать машину. И как минимум «фольксваген». Варью готов был в этом поклясться.

— Не нравится местность? — спросил Балог.

— Местность красивая, только вот...

— Что только вот?

— Пусто здесь. Чего-то недостает. Сюда что-нибудь этакое, особенное...

— Чего-чего? — спросил Балог.

— Здесь бы кстати была одна молодая ос женского пола...

— Баба, что ли?

— А, баба... Не баба, а такое специальное устройство. Для повышения настроения и придания смысла всей этой муре...

— Чокнутый ты, сынок...

— Конечно, чокнутый да еще кенгуру... Пошли лучше посмотрим на рыбаков.

Перейдя шоссе, они спустились к реке и остановились возле баркаса. Рыбаки в резиновых передниках все еще продавали рыбу, ловко доставая ее сачком из трюма. На мостках стояли в очереди двое мужчин и четверо женщин. Варью захотелось посмотреть, что они будут покупать. Один мужчина попросил судака килограмма на два. Остальные покупали вперемежку — карпов, лещей, сомят. Вечерний ветер рябил воду Дуная, мелкие волны шлепались о днища плоскодонок и баркасов. В излучине далеко за буями показались буксиры с баржами, идущие вниз по реке. Сначала в сереющем сумраке вырисовывались большие, выкрашенные в черный цвет металлические тела барж, затем на их фоне проявились белые мостики буксиров. Варью с интересом наблюдал за действиями рулевых. В излучине они то и дело принимались вертеть рулевое колесо, а когда вышли на прямой участок реки против пристани, встали спокойно, глядя по сторонам, на баркасы, на дома на берегу.

— Тоже жизнь...— сказал Балог, кивая в сторону барж.

— А что, не такая уж плохая жизнь,— отозвался Варью.

— Сорок лет — вниз-вверх по Дунаю... От Регенсбурга до Черного моря. Жен с собой возят, пеленки сушат на палубе...

— Ну и что? Плохо это? Пьют пиво, мясо рубают. Рыба всегда, жареная, вареная... Мы разве лучше живем?

— Мы? Ну, об этом не будем... Не проголодался еще?

— Проголодался. Кишки слиплись.

Они не торопясь шагали по берегу. Ветер нес с воды запах рыбы. В плоскодонках часто забывали мелочь, приготовленную для приманки, и она гнила там, в мелких лужицах на дне. Запах был остр, но не неприятен. Он напоминал запах реки где-нибудь в излучине или возле песчаной косы, куда во время волнения выбрасывает стволы и ветки упавших деревьев.