Булчу Берта - Кенгуру

— А меня в субботу домой тянет...

— Домой? Вы сказали ведь, что развелись, один живете. Что нет у вас никого...

— Я в том смысле, что если б кто-то был... Словом, если б я, например, жил здесь, в Пакше, в собственном домике... Жена бы уток откармливала, я бы в Дунауйварош ездил... Купили бы телевизор, кушетку, пальто...

— Пальто вы и так можете купить. Выпили много...

— Ничего не много...

— Вы лучше меня послушайте. Когда я в субботу в «Мотылек» прихожу, так девчонки-официантки с готовым мартини меня встречают. А потом ребята подходят. Мы там целый вечер сидим на террасе, как тюльпаны на грядке, и вовсю балдеем. Бабы к нам прямо липнут. Мне даже иногда, знаете, кажется, что у меня в носу магнит какой-то. Бабы так и летят, как мошкара на огонь... Летят, летят...

— Ты вот что, Варью... Ты на забое свиньи бывал когда-нибудь?

— Не бывал.

— Вот подожди: найду себе жену в Пакше, тогда побываешь, не бойся. Знаешь, какая у нас свинья будет? Белая, ровно на сто сорок кило, специально на мясо выкормленная — потому что я ветчину очень уважаю... Ты когда-нибудь на пасху ел деревенскую ветчину?

— Нет, не ел.

— Ну, видишь... Если б ты попробовал хоть раз вареную деревенскую ветчину, с яйцом, да с хреном, да с уксусом, ты бы знал, о чем я говорю. Пасхальная ветчина, с вареным хреном... Понимаешь? Ты слушай меня...

— Ну да. Хрен тоже, наверное, штука что надо,— бормотал в ответ Варью, не очень уверенно владея языком.— А уж мы, когда балдеем на террасе в «Мотыльке»... Всей компанией... И бабы, конечно... Все местные, из Кёбани. Они привыкли. Понимаете? Привыкли.

С трудом, дважды заблудившись в пути, добрались они до общежития. Балог все доказывал, как выгодно разводить уток, а Варью расхваливал кёбаньских девчонок.

Варью заснул сразу, но через несколько минут вдруг проснулся. И с изумлением обнаружил, что Балог кипятит чай на плитке. Варью долго смотрел на плитку, на Балога, потом спросил:

— Вы что это делаете, Балог?

— Чай кипячу.

— Чай, после вина?

— Печень у меня больная. Перед сном надо чай лечебный пить.

— И помогает?

— Помогает. Это — самая лучшая смесь. Александрийский лист, полынь, шандра, лимонная мята, корень белой мальвы, солодковый корень...

В нос Иштвану Варью ударил странный аромат закипающего чая. Он принюхался — и неожиданно снова уснул, как провалился.

2

Неделя у Иштвана Варью выдалась труднаяя В субботу вечером он вылез из кабины «ЗИЛа» с одеревеневшими руками и ногами. Сунул в карман медную статуэтку и открытку, полученную из Марселя, взял под мышку магнитофон, бегло оглядел оставшиеся в кабине сокровища и захлопнул дверцу. Неспешными, усталыми шагами шел он к воротам комбината. За пять с половиной дней Варью проехала две тысячи километров. Где-то на тысячачетырехчсотом километре, между Чорной и Энеше, в утренний час, ему опять вспомнилась светловолосая девушка с мягкими, полными губами, девушка, которую он отказался везти в Боглар. Грудь ему стеснило какое-то странное беспокойство, смутное, неизвестно чем вызванное, словно вместе с утренней дымкой выползшее из глубины мокнущих под дождем кукурузных полей. Дымка постепенно, незаметно обволакивала машину, оседала на стекле и, просачиваясь внутрь, проникала Иштвану Варью в самую душу. У него вдруг появилось навязчивое ощущение, что, стоит ему свернуть сейчас с дороги к Коню или влево, к Белому озеру, и он обязательно встретит девушку. Он ясно, до галлюцинаций, видел, как она стоит, ловя машину, где-нибудь возле магазинчика или придорожной корчмы, и, когда он, Варью, останавливает возле нее «ЗИЛ», она просто, без лишних слов, садится в кабину.

И они едут вместе под дождем куда-то в серую даль. Левой рукой он держит руль, а правая лежит у девушки на коленях...

Конечно, он никуда не свернул, понимая, что все это чепуха; к тому же его ждали в Дёре, на вагонном заводе. Дождь усиливался. Это был уже настоящий ливень; он хлестал по крыше кабины, потом, словно река в половодье, залил сплошной пеленой ветровое стекло. Дворники не успевали разгребать воду, и Иштвану Варью пришлось затормозить. Он снизил скорость до шестидесяти, потом до сорока километров, но все равно едва различал дорогу и пролетающие мимо машины. Водители начали включать огни; пришлось включить фары и Варью. В ревущем водопаде ливня встречные колонны освещенных машин медленно, словно на ощупь проползали мимо. И тут в текучем, исполосованном струями чреве ливня Варью решил во что бы то ни стало разыскать свою светловолосую попутчицу...