Джордж Мур - Эстер Уотерс

Уильям растянулся на траве, опершись на локоть. Он покусывал длинную сухую травинку, зажав ее в мелких желтоватых зубах. Разговор прервался. Уильям смотрел на Эстер. Она сидела очень прямо, туго накрахмаленное ситцевое платье веером раскинулось по жесткой траве, жакетка была расстегнута. Уильям подумал, что она очень привлекательная женщина, и тут же увидел ее за стойкой в «Королевской голове». Его брак оказался неудачным во всех отношениях, и притом бездетным. Теперь ему хотелось взять себе другую жену, — вот такую, как Эстер. При мысли о сыне у него вдруг защемило сердце. Он старался прочесть мысли Эстер на ее спокойном, непроницаемом лице. Оно казалось необычно серьезным, и ничто не выдавало душившего ее волнения. А она думала о том, что должна во что бы то ни стало предотвратить встречу Уильяма с Фредом. Как же ей отделаться от Уильяма? Она перехватила брошенный им на нее взгляд, и, чтобы направить его мысли в другое русло, спросила, куда поехал он со своей женой, когда они покинули Вудвью.

Неожиданно он сказал:

— Пегги с самого начала знала, что я сохну по тебе.

— Ну, что сейчас об этом говорить. Расскажи лучше, куда вы отправились? Болтали, что вроде за границу.

— Сначала мы поехали в Булонь, — это во Франции, но там почти все говорят по-английски, и совсем неподалеку была неплохая бильярдная, где по вечерам принимали ставки на лошадей. Мы с Пегги ездили на скачки. В первый день я поставил на трех фаворитов и выиграл. Но уже на второй день дело пошло хуже. Потом мы поехали в Париж. Там ипподром совсем рядом, полчаса езды — готов. Уж что хорошо, то хорошо, этого у Парижа не отымешь.

— А твоей жене понравился Париж?

— Да, поначалу он ей здорово понравился — роскошные магазины, всякие там моды. Но вскорости ей и там все прискучило, и тогда мы поехали в Италию.

— А это где?

— А это еще дальше, на юг. Препаршивые места — одно кислое вино, а готовят все на оливковом масле, и податься некуда — кругом одни картинные галереи. До того мне все это осточертело, уж просто мочи нет. «Ну, хватит с меня, говорю. Я хочу домой, где можно выпить кружку пива и съесть кусок бекона и где есть лошади, на которых не стыдно глядеть».

— А ведь Пегги, что ни говори, была от тебя без ума.

— Была, на свой лад. Но ей бы только болтать с разными певцами и художниками, которых там всегда хоть пруд пруди. Конечно, ничего такого между ними не было. Это случилось уже на третий год, как мы поженились.

— Да что случилось-то?

— Да то, что я поймал ее с поличным.

— А как ты можешь знать, было что или нет? Мужчины всегда дурно думают о женщинах.

— Нет, это уж точно так; я ей к тому времени до черта надоел, да и она мне тоже. У нас и с самого начала все шло как-то не по-людски. Не по-семейному как-то, а это уж не брак, коли в дому нет лада, так я считаю. Я никак не годился для ее друзей, а над моими друзьями она издевалась у меня на глазах. Стоило мне позвать какого-нибудь малого в гости, она нипочем не желала оставаться с ним в одной комнате. Вот уж до чего у нас под конец дошло. А я все время вспоминал тебя, и, бывало, твое имя нет-нет да сорвется с языка. Вот как-то раз она мне и говорит: «Ты, по-моему, очень жалеешь, что не женился на служанке». А я ей в ответ: «А ты, по-моему, жалеешь, что вышла замуж за лакея».

— Это ты ее неплохо осадил. Ну и что она?

— Обхватила меня за шею и стала уверять, что не любит никого, кроме своего Большого Билла. Только все эти ее подходы были напрасны. Я сказал себе: «Смотри за ней в оба». Потому как возле нее стал увиваться один молодчик, и вензеля, которые он вокруг нее выписывал, были мне совсем не по нутру. И слишком уж он лебезил передо мной, вечно заводил разговор о лошадях, а я сразу увидал, что ни черта он в них не смыслит. До того дошел, что даже поехал со мной на скачки.

— Ну, и чем же все это кончилось?

— Я решил проследить за этим мозгляком и как-то раз вернулся из Аскота не тем поездом — когда они меня еще не ждали. Вошел в дом — и прямо в гостиную. Они, конечно, были там — сидели рядышком на диванчике. Я сразу увидел, что застал их врасплох. Малый этот стал красный как рак, вскочил и ну пороть какую-то чушь: «Как! Вы уже вернулись? Ну что там в Аскоте? Хорошо провели время?» «Шикарно! А сейчас надеюсь провести еще лучше», — говорю я, а сам все смотрю на жену, глаз с нее не спускаю. Я по ее роже увидал, что тут все так, как я думал. Ну я и взял его за грудки: «Давай, говорю, выкладывай все, как есть, как на духу. Я, говорю, и сам все знаю, но желаю услышать от тебя. Ну, живо, признавайся, не то придушу». И тут я легонько сдавил ему глотку, чтоб он не подумал, будто я шучу. Он глаза выпучил, а жена как завизжит: «Караул, убивают!» Я отшвырнул его, стал перед дверью, запер ее на ключ и спрятал ключ в кармане. «А теперь, говорю, я выколочу правду из вас обоих». Он аж побелел весь и забился в угол за камином, а она, ну, она так на меня посмотрела — кажется, убила бы на месте, будь у нее что под рукой. Я заметил даже, как она глянула на каминные щипцы, а потом вдруг и говорит — этак ядовито, на это она была мастерица: «А к чему нам таиться, Перси? Да, — говорит она, — я его любовница, можешь, если хочешь, получить развод». Тут я малость растерялся. Мне ведь хотелось припугнуть как следует этого малого, осрамить его перед ней. Но она испортила мне всю игру, и я понял по ее глазам, что она отлично это понимает. «А теперь, Перси, — говорит она, — нам с тобой, пожалуй, лучше удалиться». Тут вся кровь во мне закипела, и я говорю: «Удалиться-то вам придется, но не раньше, чем я вам позволю». И без лишних слов беру я его за шиворот и веду к двери, а он идет послушно, как ягненок, и я спускаю его с лестницы таким первоклассным пинком, какого он, поручусь, никогда еще не получал. Все ступеньки пересчитал и не поднялся, пока не докатился до самого низа. Видела бы ты, как она тогда на меня взглянула: ее бы воля — не быть мне в живых. Не моргнув глазом, убила бы она меня, если б только могла, но, понятное дело, где ж ей меня убить, и мало-помалу она пришла в себя. «Дай мне пройти. Зачем я тебе нужна? Ты можешь получить развод… Расходы я оплачу». — «А, может, я не хочу доставить тебе такого удовольствия? Ты, значит, хочешь выйти за него замуж, моя красавица?» — «Он настоящий джентльмен, а тобой я сыта по горло. Если тебе нужны деньги, ты их получишь». Я рассмеялся ей в лицо, и так мы пререкались еще примерно с час. Потом вдруг она вроде как поутихла. Я чувствовал, что у нее что-то на уме, только не знал — что. Не помню, говорил я тебе или нет, что мы тогда жили в меблированных комнатах — ну, в таких, как повсюду, — гостиная с раздвижной дверью, спальня. Она прошла в спальню, а я — за ней следом, чтобы как-нибудь не ускользнула ненароком. Дверь из спальни на лестницу была заставлена тяжелым комодом. Я никак не думал, что у нее хватит сил сдвинуть его с места, и вернулся в гостиную. Но она, понимаешь, ухитрилась все же — отодвинула, да еще так тихо, что я и не услышал. Не успел я сообразить, что к чему, а она уже стремглав летит вниз по лестнице. Я бросился за ней, да куда там — услышал только, как захлопнулась парадная дверь.