Жюльен Грин - Полночь

Девушка встала, чтобы рассмотреть две большие японские вазы, стоявшие на камине; в одной из них красовался букет из пушистых от пыли павлиньих перьев; в другой торчали ярко раскрашенный веер и длинная трубка из покрытого черным лаком дерева и металла, похожая на флейту, однако издававшая довольно неприятный запах холодной гари. На камине лежала еще книга немецких стихов; когда Элизабет принялась листать ее, из страниц выпали несколько засушенных цветков и стебелек травы, служивший закладкой, девушка подобрала и то, и другое.

Ей стало скучно. После ухода господина Аньеля прошло не менее четверти часа. Чтобы чем-то заняться, Элизабет попробовала открыть хоть какой-нибудь шкаф, но, как видно, кто-то предусмотрел возможное проявление любопытства с ее стороны: ключей в замках не было, а дверцы не подавались; внутренние занавески цвета спелой вишни не позволяли даже увидеть, что́ там внутри. Она снова села в кресло у камина. Как почти вся мебель в библиотеке, это кресло выдавало если не бедность, то, во всяком случае, стесненность в средствах, что странным образом сочеталось с тягой к роскоши. Кресло было обтянуто дорогим фиолетовым шелком, усыпанным желтыми звездами, но роскошная ткань на подлокотниках прохудилась, а брошенная с нарочитой небрежностью в глубину кресла желто-аметистовая парчовая подушка не полностью прикрывала красное чернильное пятно. В детстве Элизабет любила придумывать для себя разные истории по поводу, например, найденного в щели пола гвоздя или обнаруженной под комодом пуговицы; и теперь она стала сочинять историю этого чернильного пятна, представила себе огорчение виновника прискорбного события в тот момент, когда это случилось, вообразила сцену, которая за этим последовала: сначала были слезы, затем кому-то пришла в голову удачная мысль прикрыть пятно парчовой подушкой, сшитой из какой-нибудь старой ризы… Девушка положила подушку на прежнее место.

Маленькая лампа настолько слабо освещала просторное помещение, что оно на три четверти оставалось в темноте, и там Элизабет различала лишь общие очертания предметов; и вот она стала пробовать догадаться, не вставая с кресла, что представляет собой большой, покрытый темным лаком сундук, лицевая сторона которого вспыхивала зеркальным блеском, всякий раз как из дров вырывался яркий язык пламени. И вдруг она, радостно вскрикнув, вскочила на ноги — пианино! Обходя множество стульев и круглых столиков на одной ножке, добралась до инструмента; пианино стояло за этажеркой с нотами и маленькими бамбуковыми столиками — один другого меньше, — создававшими настоящую баррикаду. Робкой рукой Элизабет коснулась клавиш — одна ответила молчанием, остальные три с готовностью отозвались высокими звуками. Она села, слегка разочарованная, но не обескураженная, ибо даже этот не всегда послушный пальцам инструмент хранил в себе для нее волшебную силу. Сколько голосов в одном простом аккорде! Под вдохновенными пальцами действительный мир исчезает, точно бессвязный сон больного. Элизабет вспомнила первые такты какого-то этюда и начала тихонько играть, но тут же ее остановил странный шум. Над ней кто-то ходил, причем не один человек, а, как ей показалось, двое или трое. Шаги слышались с разных сторон, пересекали помещение, потом вдруг затихали, словно в ожидании. Наступившая тишина показалась Элизабет еще более странной, чем была прежде. Чего хотели эти шагавшие над ее головой люди? Она вдруг смутилась и покраснела в темноте. Раз ее слушают незнакомые люди, все удовольствие испорчено; она не пожелала признаться себе самой в охватившем ее и все возрастающем беспокойстве, но крышку пианино на всякий случай опустила как можно тише. Через несколько секунд снова услышала скрип половиц наверху от шагов невидимых слушателей, которые разошлись в разные стороны.

Почему не возвращается господин Аньель? Теперь и библиотека, только что нравившаяся ей, потеряла всякую привлекательность, и девушка обвела ее сердитым взглядом. Ей пришла в голову мысль, что о ней, чего доброго, забыли, и она решила выйти из библиотеки; однако страх повстречать в коридоре того человека, который так громко кричал из окна, заставил отказаться от этого намерения. Но она все же подошла к двери, прислушалась, а потом снова передумала и очень осторожно повернула дверную ручку. Однако дверь не открылась. Тогда Элизабет повернула ручку в обратную сторону — так же безрезультатно, и пришлось ей признать очевидное: ее заперли. Быстрей забилось сердце. Забыв про всякую осторожность, девушка принялась сильно крутить ручку, постучала в дверь. Коварный человек этот господин Аньель, предатель. Если сейчас же никто не придет, она закричит. Но Элизабет этого не сделала, так как вспомнила, что господин Аньель вошел в библиотеку вместе с ней через другую дверь, поменьше, которая выходит в прихожую. Пересекла библиотеку, взялась за ручку маленькой двери и сильно крутанула ее, сначала в одну, потом в другую сторону; страх и злость прибавили ей решимости, но и здесь — напрасный труд.