Жюльен Грин - Полночь

Элизабет огляделась.

— Это господин Эдм только что кричал из окна? — спросила она.

— Я не сказал, что это он.

— Но вы сказали, что у него ухо охотника.

Господин Аньель покачал головой.

— Это я не про него.

Элизабет снова посмотрела по сторонам; при колеблющемся свете свечи увидела на стене огромную танцующую тень господина Аньеля. Тот стоял перед ней, ожидая, когда она закончит эту своеобразную молчаливую инвентаризацию, следил за тем, как она переводила взгляд от камина к стулу, от стула к сундуку, смотрел на девушку таким взглядом, какой бывает у преданного пса. Как только она посчитала, что осмотрела все, он ключом, который только что вынул из кармана, указал на огромные балки крыши, почерневшие от копоти и старости, затем — на большие неровные каменные плиты, устилавшие пол, одни из них были серые, другие — белые, точно кости давно умерших животных.

— Этот дом, он очень старый и очень прочный, — шепотом сказал господин Аньель.

Девушка, немного оробевшая в необычной обстановке, так же тихо повторила:

— Очень старый и очень прочный…

Господин Аньель, одобрительно кивнул и направился к маленькой двери, которую Элизабет раньше не заметила. Она пошла за ним по пятам и попала в темную комнату, где горел камин. Поначалу она увидела лишь языки пламени, трепетавшие над каминной решеткой и бросавшие на потолок красноватые отблески, затем разглядела большое зеркало, которое словно пронзало тень. Господин Аньель, видимо, никак не мог отыскать выключатель, Элизабет слышала, как он нетерпеливо фыркал, шаря рукой по стене, и вдруг громко вскрикнул. И в тот же миг в одном из углов комнаты вспыхнула лампа под красным абажуром, который делал ее похожей на ночник, открылась и сразу же закрылась какая-то дверь, однако девушка успела разглядеть край бежевой шали, мелькнувший, словно воробьиное крыло.

— Мы кому-то помешали? — спросила Элизабет.

Господин Аньель покачал кистью руки в знак того, что, мол, не стоит обращать внимания на такие пустяки.

— Это библиотека, — сказал он, указывая на застекленные шкафы по обе стороны камина, сложенного из черного мрамора. — Здесь я вас ненадолго оставлю, — добавил он с немного смущенным видом. — Я должен подняться наверх.

Прежде чем уйти, он раскрыл свой зонтик и поставил его на ковер перед камином, попросив Элизабет присмотреть за ним. Потом в задумчивости прошелся взад-вперед по комнате, там поправил, подвинув пальцем, висевшую косо картину, тут переложил одну из книг, которые лежали на столе, наконец озабоченно буркнул что-то себе под нос и вышел.

Оставшись одна, Элизабет сняла пальто и аккуратно повесила его на спинку стула, а сама села в кресло, имевшее форму раковины и еще хранившее тепло человеческого тела: кто-то недавно сидел в нем; на ковре у кресла она увидела большой клубок серой шерсти, а когда наклонилась, чтобы поднять его, оказалось, что под креслом сидит великолепный рыжий кот, сверкая в полутьме зеленоватыми глазами. Напрасно Элизабет протягивала к нему руку и говорила «кис-кис!», кот продолжал сидеть неподвижно и не проявлял никакого дружелюбия. В конце концов Элизабет откинулась на спинку кресла и стала осматривать комнату внимательным взглядом, хотя усталость и давала о себе знать.

В целом библиотека ей понравилась, и она спросила себя, часто ли ей разрешат бывать здесь. Бордовые занавески с выцветшими от солнца краями украшали два высоких окна, между которыми стоял деревянный, покрытый черным лаком диван, довольно изящный, но обивка на нем местами глубоко провалилась — видимо, там, где было удобнее всего сидеть. Все это приметили зоркие глаза молодой девушки, хотя они уже начали смыкаться после двухчасовой поездки в вагоне третьего класса. Однако Элизабет не хотела, чтобы господин Аньель застал ее спящей, когда вернется в библиотеку. Поэтому она выпрямилась в кресле и продолжила изучение комнаты, где находилась, как будто должна была представить кому-то ее подробное описание. И сразу же ее поразило, что самые обыкновенные предметы принимали здесь какой-то неопределенный и странный вид: возникало ощущение, будто секунду назад кто-то взял да и переставил каждый из них на другое место. Благодаря этому первому впечатлению, выразить которое было почти невозможно, царившая в библиотеке тишина также стала казаться девушке какой-то особенной. Как ни прислушивалась Элизабет, ничего не было слышно, кроме негромкого потрескивания горевших коротким пламенем поленьев да стука дождя по ставням. Весь дом, можно сказать, затаил дыхание.