Уильям Фолкнер - Избранное

— Устами младенцев… — сказала она.

Молодая девица переводила с одного на другого свои ясные спокойные глаза.

— Пойду погляжу, нельзя ли мне сыграть партию, — сказала она вставая.

Хорес тоже встал.

— Давайте мы с вами… — начал он, но Белл, не поворачивая головы, взяла его за руку.

— Садитесь, Фрэнки, — скомандовала она. — Они еще не кончили играть. А вам вредно столько смеяться на пустой желудок, — обратилась она к миссис Мардерс. — Да садитесь же, Хорес.

Девица, стройная, с несколько угловатой грацией, все еще стояла с ракеткой в руках. Она бросила быстрый взгляд на хозяйку, потом опять повернула голову к корту. Хорес опустился на стул за спиною Белл. Рука ее незаметным движением скользнула в его руку и безвольно застыла, словно быстро выключив электричество — так человек в поисках какого-нибудь предмета входит в темную комнату и, найдя то, что искал, тотчас же снова выключает свет.

— Разве вам не нравятся поэты? — спросил он как бы через Белл.

— Они не умеют танцевать, — отвечала девица, не поворачивая головы. — Впрочем, они, пожалуй, ничего. Они пошли на войну — хорошие по крайней мере. Один здорово играл в теннис, так его убили. Я видела его портрет, а вот фамилию позабыла.

— Ах, ради бога, не говорите о войне, — сказала Белл, и рука ее шевельнулась в руке Хореса. — Мне пришлось два года подряд выслушивать Гарри — его объяснения по поводу того, почему он не мог пойти на войну. Как будто мне не все равно, был он там или нет.

— Он должен был содержать семью, — с готовностью вставила миссис Мардерс.

Белл полулежала, откинув голову на спинку кресла, и ее рука, спрятанная в руке Хореса, тихонько двигалась, словно изучая его руку, беспрерывно поворачиваясь, как самостоятельное, наделенное независимой волей существо, любопытное, но холодное.

— Некоторые из них были авиаторами, — продолжала девица. Прижавшись к столу худеньким бедром, она стояла держа под мышкой ракетку и перелистывая журнал. Потом закрыла журнал и снова принялась наблюдать две стройные фигуры, метавшиеся по корту. — Я как-то раз танцевала с одним из молодых Сарторисов. С перепугу даже не спросила, который это из двух. Я тогда была еще совсем девчонкой.

— Они были поэтами? То есть тот, который вернулся? Второй, который погиб, насколько я знаю, действительно был поэтом.

— Автомобиль он, во всяком случае, водит здорово, — отвечала девица, продолжая смотреть на теннисистов. Курносая, с прямыми стрижеными волосами (она подстриглась первой в городе), не темными, но и не золотистыми, она твердой загорелой рукой сжимала ракетку.

Белл шевельнулась и отняла свою руку.

— Ну ладно, ступайте играть, — сказала она. — Вы мне оба действуете на нервы.

Хорес с живостью вскочил.

— Пошли, Фрэнки. Сыграем с ними одну партию.

Они вдвоем стали играть против обоих молодых людей. Хорес играл великолепно — безрассудно, но с блеском. Любой хороший теннисист, обладающий еще и хладнокровием, мог бы тотчас его обыграть — для этого достаточно было предоставить ему полную свободу действий. Но его противникам это было не по плечу. Фрэнки часто просчитывалась, однако Хорес всякий раз ухитрялся спасти положение, прибегнув к стратегии настолько дерзкой, что она скрывала слабость его тактики.

Когда Хорес выигрывал последний мяч, появился Гарри Митчелл в узких фланелевых брюках, в белой шелковой рубашке и новых шикарных спортивных туфлях ценою двадцать долларов. Совершенно лысый, с круглой, как орех, головой, гнилыми зубами и выступающей вперед челюстью, он остановился возле сидевшей в картинной позе жены, держа в руках новую ракетку в лакированном футляре с прессом. Выпив обязательную чашку чаю, он немедленно соберет всех присутствующих мужчин, поведет их через дом к себе в ванную и угостит там виски, а на обратном пути нальет стакан для Рейчел и отнесет ей на кухню. Последнюю рубашку готов отдать. Гарри весьма удачно торговал хлопком, был уродлив как смертный грех, добродушен, догматичен и болтлив и, пока Белл его не отучила, называл ее мамочкой.

Хорес вместе с Фрэнки ушел с корта и приблизился к Белл.

Миссис Мардерс теперь сидела, погрузив свои дряблые подбородки в поднесенную ко рту чайную чашку.

Девица вежливо и решительно обернулась к Хоресу.

— Спасибо, что вы со мной сыграли. Надеюсь, я когда-нибудь научусь играть лучше. А вообще-то мы их побили.

— Вы с маленькой барышней дали им жару, старина? — спросил Гарри Митчелл, обнажив желтые зубы. Его тяжелая выдающаяся челюсть слегка сужалась книзу, а потом, словно обрубленная, резко и задиристо уходила назад.