Александр Хьелланн - Гарман и Ворше

Фру Ворше хорошо знала этого человека, господина Педера Самюельсена, известного под именем Питер Нилкен; он управлял лавочкой в заднем флигеле дома Ворше. Старое предприятие Ворше занимало целый квартал: фасадом оно выходило на море и пристань, а позади дома была темная узенькая улица; там-то Питер Нилкен и сидел в маленькой лавочке.

Купец Ворше не любил говорить об этой лавочке; ему казалось унизительным и недостойным заниматься розничной торговлей. «Я терплю эту лавчонку только ради Самюельсена, — говаривал старый Ворше. — В таком предприятии, как мое, она не имеет значения!»

Так же думала и фру Ворше. Но в этот вечер она узнала кое-что иное. Из разъяснений и подсчетов господина Самюельсена вытекало, что лавочку эту презирать не приходится. Под конец она почувствовала, что именно эта лавочка поддерживала жизнь всего предприятия.

Оба они сидели и подсчитывали далеко за полночь. Вначале фру Ворше казалось, что не стоит и слушать; все, что друзья и кредиторы ее мужа разъясняли ей за последние дни, было так сложно и полно таких трудных слов. Но с Педером Самюельсеном дело обстояло иначе. Он не успокаивался, пока не замечал, что она все понимает. Наконец что-то начало для нее проясняться, и она повторила несколько раз: «Нет! Господи! Это же ясно, как божий день!»

На следующий день она велела заложить лошадей и одна поехала в город. Негодование, вызванное этим поступком, не поддается описанию. Только подумать: она, у которой и платья-то собственного не было, осмеливалась разъезжать на паре лошадей перед носом всех, кого муж ее водил за нос! Вначале отношение к ней было еще довольно благосклонное. Казалось, что весьма поучительно видеть, как высокомерная фру Ворше живет ежемесячным подаянием; но теперь отношение к ней резко изменилось и стало жестким и беспощадным.

Но и фру Ворше, казалось, стала более жесткой со вчерашнего дня, и когда она вошла в контору Гармана с бумагами Питера Нилкена в руках, шаг ее был по-мужски уверенный.

Конечно, прошло много лет с тех пор, как Ворше вышел из фирмы, но между ним и Гарманом всегда сохранялась какая-то враждебность; покойный и К. Ф. Гарман никогда не могли выносить друг друга. Поэтому вдове нужно было иметь большое присутствие духа, чтобы обратиться к консулу Гарману. Но Самюельсен сказал, что без гарантии от Гармана и Ворше и думать нечего о том, чтобы сохранить предприятие.

Увидев входившую фру Ворше, младший консул подумал, что она пришла с каким-нибудь подписным листом, чтобы собрать немного средств на обучение сына или на что-нибудь в этом роде. Предложив ей место по другую сторону стола, он мысленно прикидывал, на какую сумму он сможет подписаться.

Но после того как она заговорила и разъяснила положение своего предприятия согласно расчетам Питера Нилкена, выражение лица консула изменилось. Он встал, обошел стол и занял место рядом с ней.

Спокойными холодными глазами он просматривал каждую бумагу; проверил расчеты и калькуляции; наконец внимательно прочитал гарантийный документ, план которого был набросан Самюельсеном.

— Кто помогал вам в этом деле, фру Ворше? — спросил он.

— Господин Самюельсен, — отвечала она сдержанно.

— Самюельсен… Самюельсен? — переспросил консул.

— Да, то есть Питер Нилкен. Быть может, господин консул лучше знает его под этим именем?

— А, верно, верно! Маленький человек из мелочной лавки. Гм! Что ж? Господин Самюельсен желает вступить с вами в компанию?

— Я спрашивала его, но он предпочитает оставаться в своем прежнем положении и помогать мне в делах.

Консул поднялся и взял с собой гарантийный документ. Одно из его чудачеств состояло в том, что он не мог расписаться своей официальной подписью, подписью главы фирмы, если не сидел в своем привычном месте. Но когда он уселся в старое твердое кресло, он написал большими прямыми буквами со многими унаследованными росчерками и завитушками: «Гарман и Ворше».

Заручившись этим документом, фру Ворше и господин Самюельсен начали расчищать развалины. Сперва было продано то, что можно было продать. С помощью консула Гармана удалось спасти старый большой дом. Вся часть этого дома, выходившая на улицу, была сдана в аренду, и фру Ворше перебралась в задний флигель. В лавочке она чередовалась с Самюельсеном; она была на месте в любое время, разговаривала с клиентами, продавала табак, свечи, соль, кофе, вощеные нитки, селедки, рыбий жир, парафин, парусиновые плащи, краски и несчетное количество прочих предметов.