book

глаза витрин опускали шторы,

чтоб не ослепнуть от молний идущих колонн.

Я помню май девятьсот шестого,

когда ржавели от ужаса золотые салоны

и в школы отцы не пускали детей…

И в этом предместье, куда едва

доходило далекое эхо гнева,

я помню манифестацию Ферера,

когда к посольству Испании

рукой, швырнувшей бутылку чернил,

был приклеймен черный цветок.

Париж! Ты помнишь недели эти?

Ты помнишь похоронный кортеж Жореса,

потоки толпы Сакко-Ванцетти?

Париж! Твои перекрестки всеми ноздрями дрожат,

камни твои всегда готовы взорваться!

Деревья твои лечь баррикадой готовы!

Огромные плечи свои поверни!

Бельвиль!

Оэ, Бельвиль! И ты, Сен-Дени,

где спят короли у красных в плену!

Ну —

Иври! Жавель! Малаков!

Сзывай их сюда со всеми вещами!

Женщины этих предместий!

Дети, нам приносящие вести!

Мужчины (еще от работы дрожа,

сияя глазами)! Оружье найдем в магазинах,

авто — у дверей буржуа!

Согнем, как тростинки, столбы фонарей!

Скамейки, киоски, деревья — в пляс!

Убьем фараонов!

Ажанов убьем!

И дальше, к Востоку, к Востоку, где спят

буржуйские дети и перворазрядные шлюхи!

Вперед на собор Магдалины, пролетариат!

Ярость твоя да сметет Элизе!

Вперед, заливая асфальтовое поле!

Будет день — мы взорвем Триумфальную Арку!

Знай свою силу, пролетариат, знай свою силу и дай ей волю!

Он ждет, когда день придет. Зорче глядите.

Слушайте гул, идущий из тюрем.

Он ждет, когда его день придет, — его час,

его минута, его секунда, его миг!

Когда нанесенный удар будет смертельным,

а пуля ударит так метко, что все социал-фашист-доктора,

склонившись над телом жертвы,

сколько б ни щупали рану под тонким сплетеньем кружев,

сколько б ни слушали стук уже полусгнившего сердца, —

нет! не найдут исцеляющих средств!

Руки восставших поставят и их лицом к стене!

Огонь по Леону Блюму!

Огонь по Фроссару, Бонкуру, Деа!

Огонь по ученым шакалам социал-демократии!

Огонь! Огонь! Я слышу — проходит смерть.

Смерть налетает на Гаршери. Я говорю вам: огонь!

Ведомые партией коммунистов —

К.П.Ф. —

держите палец на спуске ружья,

чтобы не я кричал вам:

«Огонь»!

Но Ленин, —

Ленин, умеющий выбрать восстания час.

С Клерво подымается голос, не заглушимый ничем.

Газета голоса масс.

Песня стены.

Революционная правда в походе.

Привет Марти, мятежнику Черного моря!

Он еще будет свободен!

Символ борьбы заточить невозможно. Нет!

Ей, бей!

Одни эти звуки гласят, что глотку заткнуть

нельзя народу. Нельзя усмирить народ

кривым мечом палача.

Ей, бей!

Вам, желтые братья, клятва эта:

за каждую каплю ваших жизней

ответим кровью Вареннов!

Слушайте стон сирийцев, казнимых бомбами авиаторов

Третьей республики.

Слушайте крики убитых в Марокко,

о возрасте и поле которых упомянуто не было.

Те, которые, зубы сжимая, ждут,

когда, наконец, они смогут ответить,

насвистывают песню, звенящую здесь.

Та песнь, та песнь — СС

СР, — сердце ткет размер СС

СР, напев аэро в даль небес СС

СР, — то насвист эры СССР, Октябрьский блеск

Насвистывайте все: СССР! Придет пора — и здесь СС

СР, СССР, СССР, СССР!

Крошатся гипсовые статуэтки

в увядших цветах старинных убранств.

Последние салфетки, последние этажерки

подчеркивают странную живучесть безделушек.

Червь буржуазии пытается склеить свои обрубки.

Конвульсивно агонизирует класс.

Фамильные традиции распадаются на клочки.

Каблуком придавите просыпающихся гадюк!

Трясите дома, — пусть чайные ложки

вываливаются с клопами и пылью старины.

Как сладок, как сладок стон, ползущий из-под развалин!

Я присутствую при сожжении мира,

выведенного из употребления.

Я присутствую, радостный, при восшествии буржуазии на эшафот.

Была ли еще прекрасней охота, чем эта,

за червями, что прячутся в стенах всех городов?

Я пою неистовую власть пролетариев над буржуа,

власть ликвидации буржуазии,

уничтожающую — буржуев власть!

Самый чудесный памятник, достойный площади лучшей,

необычайнейшая из всех изваянных статуй,

колонна наитончайшая и самая смелая,

арка, сравнимая с дивной призмой дождя, —

ничто

перед великолепной хаотической грудой,

воздвигнутой из церквей при помощи динамита.

А ну-тка, попробуйте, что получится!

Взрывают лопаты сердца былых послушаний.