book

— между этими 2-мя истощенными нечтами: некто бородатый, и некто просто

небритый) теперь которые безэмоционально перемещаются. Покорно и тут мы образуем онемевший сэндвич из меня. И тут который, движется

3 товарища движутся; товарищ передо мной (товарищ я) товарищ за мной… не-… и движутся…. и не-…. и постоянно (за товарищем за мной) онемелая бес-чис-лен-ность

(по обе стороны от Врат: оцепенелость. Вооруженный солдат внимает)

— зловоние; теплые поры-кишки, миллионное людо-не-животное гниение. Приливает из темноты. И тут удушливо обволакавает 3-х (недвижнодвигаясь мимо этой внимающей парочки друг (и чьи веки движутнедвижутся) друга лицом к оцепенелостям) товарищей

ибо когда человек обитает, для звезд и лун, свободно в себе (дыша всегда воздухом вокруг; проживая глубоко цвета темноты и предельно наслаждаясь звуком великого солнца; вкушая медленно-медленно горделивую тишину гор; тронутый тем и трогающий то, что никогда не постигнется, чудо; общаясь с деревьями бесстрашно и огнем и дождем и всеми существами и каждой сильной верной вещью) ибо когда человек приходит туда где трепещет отчаяние и тогда когда светится ярким светом разложение — во всю боязливость приходит, вне всемогущества — ибо когда он въезжает в город (и торжественно его душа спускается: каждое желание прикрывает свою красоту завтрашним днем) и тут я спустился и тут я обрядился; и тут (туда, к обожествлению смерти двигаясь) я не двигался

бородатого шляпа съезжает. Моя. Безбородого

…и тут, Камень; шлифованная (Тут) мрачность….

— левой:

Вниз

(старый череп плывет (старый призрак шаркает) прямо-передо-мной-в-зловонии-и-мерцании и

из) кого, и тут: выползает, не (что, роб) ко… какое-то Чувство щу-

пальца осто, рожно и, которое, мягко трогаиспытывая страх, пол, ностью как лощеный гладкий черный, тот самый — настоящий ли? — (da) пораженно и отходит; уменьшается; увяд

-ая (правой)

мы входим в Место, я поднимаю голову: над (всеми) нами блестящая плита, отражающая вверх (то (движутнедвижущихся) варищей) ногами. И тут; какая-то. Яма: тут… да-тсс!

под призмоформенной прозрачностью

лежит (tovarich-по-пояс

бессильно затворенная правая-клешня

левый-плавник незатворен обессиленно

и маленькая-не-напряженная головка и лицо-без-морщин и рыжеватая-бородка).

(1 появляющаяся быстро униформа расталкивает наше единство надвое) дергает бородатый вовнутрь толкает наружу меня… и когда не (вокруг той самой (призмы) ямы) двигаясь товарищи движение

(вдоль стены уровня шеи

по борозде, окружающей призму)

стоит, на нейтральном полюсе призмы человеческое существо (живое, молчащее) с настоящим ружьем:

— товарищи вращаются. Катимся мы. И тут я каким-то образом (на мгновение) внутри; один —

рычит. Другой солдат. Разворачивая направо нас. Которые покидают Место (чьи стены беспорядочно заляпаны красным ворсом) уходим из немой приторной порнокишечной зрелости гнили… поднимаемся и поднимаясь мы

вышли.

Определенно, оно не из плоти. И я видывал столько разных восковых фигур, настоящих (некоторые нелепые более ужасные самые оба) столько разных образов, чья самая безжизненность могла освободить Есть, изобрести Бытие (или что равным образом пренебрегает жизнью и нежизнью) — я видел такое огромное количество лучших богов и более странных, более великих глубоких кукол; повсюду и везде и, может, в Америке и (может даже) в Кони-Айленде [305] Полуостров в Нью-Йорке. …

и тут (вдыхая воздух, Воздух, ВОЗДУХ) решаю, что этот какой глупый нецарь царства НЕ-, этот какой банальный идол, царствующий в гнилье, равняется всего лишь еще одному уроку морали. Наверное, эта банальность не освобождает, не изобретает, поскольку эта глупость поучает; поскольку наверное эта ничтожность не должна будоражить и не должна убаюкивать и просто должна говорить —

Я смертен. Вы — тоже. Привет

…Еще одна тщетная сторона «материалистической диалектики»… просто еще (еще лживое имя, еще одна фальшивка «реальности») строгий неизмеримый Глагол отринут, безграничная страстная Мечта отвергнута

<���…>

Вс, 31 мая

…день моего… который не…) сегодня [306] Воскресенье, т.е. день рождения Каммингса и день, который не существует в советском календаре. ; и

день рождения бабки-ежки

— в качестве празднования какового события Турок [307] Т.е. Ч. Маламут, он же Ассириец (см. о нем выше). (а) умоляет почтительно бабку-ежку пойти отовариться (б) вежливо испрашивает благоговеющего присутствия того самого выдающегося знаменитого посетителя, меня самого. И трубят, трубы! — и у полов свой — собственный способ выглядеть излишними-если-не-опасными и никогда еще я не видел ничего такого того и другого, как она: не то, поистине, как писари двигаются; но как кто-то, чья деревянная душа и вправду скребла, и вправду вощила, и вправду отмывала себя до такой истинно подпольной потрепанности, как могло бы заманить только поступь Иеговы (и даже это более чем сомнительно). Вглядываясь на сверхгладкий который-кого — с далеко более почтительного расстояния — я чувствую, что все, что было до сих пор сказано и спето в песне или рассказе о революции в России, равно вздору. Чувствую, что Россия не была давным-давно (и в какие времена!) каким-то количеством раболепных крестьян под управлением самовластной куклы — Россия была каким-то количеством царей, столь совершенно столь присуще и столь естественно царских, что (с одним незначительным исключением — «Царем») они действительно прикрывались маской смиреннейших рабов, чтобы свет их царственности не ослепил глупый мир. Но глупый мир более глуп, чем может предполагать царственность. И то, что было неверно названо Русской революцией, — это ведь еще более глупая чем принято считать, мировая пытка над естественным, над присущим, над совершенным и над царством; пытка, вызванная низостью и завистью и ненавистью и желанием раба заменить царственное инкогнито смиренности плебейским показным равенством… так размышляет наш (по счастью несведущий в «истории» и «экономике») К товарищ, он же peesahtel, он же tovarich, он же hoodozhnik, он же Поэтес [308] В оригинале Poietes — поэт (древнегреч.).