book

неумолимо порхнула волшебная палочка; и как по волшебству мир вдруг начал разлагаться: где есмь я?

в мире Былья [106] In a world of Was — автор использует субстантивированную прошедшую форму глагола «быть», тем самым подчеркивая ненастоящесть, неактуальность и заброшенность в прошлом Страны Советов. Wasmen — «быльевщики» — обитатели мира Былья. Страна Былья противопоставляется Западному миру Бытия (world of to be, world of is). — всюду хлам; везде грязь и потрескавшиеся ногти — охраняет 1 беспомощно симпатичный невероятно безукоризненно выглядящий солдат. Смотри-ка! Утлый поездок, века до н.э. Крошечный красноносый добродушный античный быльевщик, проглоченный прикидом из заплаток, кивает почти весело когда я осторожно взбираюсь в вагон. Мой чемодан рюкзак пишущая машинка постепенно загружаются (один за другим) в высокую нишу; оставляя это грандиозное бесчадие купе намного больше чем просто пустым (целующиеся серп и молот тонут в ладони грузчика, почти ребенок исчезает). Мое кружащееся я ищет Свежего Воздуха. Радушно (пожимая плечами, мол, «неприлично будет если возьму») античный быльевщик отказывается от сигареты. Дико приветствует меня мой швейцарец — жестикулируя — «train international!» [107] Международный поезд (франц.). (абсолютно экстатично; вполне забыл про свое зеркало). Что ж, у меня тоже есть за что быть благодарным: все мои подарки прошли, даже парфюм (после взвешивания) и кофе (после пролития) — и о да, цензура очевидно одобряет эротику… Понимаю, что трепетатель теперь множественный; что рыцаря загадочного слова встретили. И далее замечаю (или кажется, что замечаю) отнюдь не мистическую связь между этой множественностью и Сэром Божьей Коровкой с его дивно удвоенным восторгом… Скажите же, о скажите же: где мы? Кто живет? Кто умер? Тут есть время или место или оба, чтобы, скажем, выпить? — Да? В восторженных тонах повелитель разбитого зеркала допускает, что есть оба, что он и его благородный «camarade» [108] Товарищ (франц.). как раз в питейном направлении и что я могу присоединиться (ежели склонен к этому) к их глубоко почтеннейшему — (exeunt [109] Уходят (лат.). швейцарец и швейцаровстречный; первый приводимый, второй приводящий в движение: а случаем не злой ли взгляд это бросил мне товарищ?) Осторожно… снова входят швейцаровстречный и швейцарец; первый приводящий в действие бутылку, второй приводимый в действие бутылкой — Тут Все Такие Молодые у Нас! наш орудиеноша произносит бешено. А что насчет паспортов? беспитейно интересуюсь я. Он спрашивает у благородного товарища; который утверждает (на блестящем русско-немецком), что все паспорта будут проверяться в поезде — деликатно, на полусогнутом français [110] Французский (франц.). , приношу свою вечную благодарность…

входя снова в некогда-болеечемпустоту, нахожу высокого светловолосого чужестранца, одновременно бормочущего по-русски и дергающего за Затвор: он отступает и сматывается по корридору (оставляя билет и деньги на разновидности откидного столика) пока кое-как беспо (л) ездный поезд ковыляет по дороге в Куда [111] Whereward — Каммингс часто использует неологизмы с субстантивацией местоимений, как правило неопределенных, вопросительных и относительных, с целью размыть ориентиры и очертания страны, в которую попадает он как герой. . Входит дряхлый быльевщик: приседает, крадется, подпрыгивает и делает знак отбоя; я приседаю, крадусь, подпрыгиваю и делаю знак отбоя; мы оба приседаем, крадемся, подпрыгиваем и делаем знак отбоя — после чего я слышу «dyenghee» [112] Здесь и далее написанные латиницей русские слова отражают то, как их слышал Каммингс, и оставлены без перевода в кириллицу. . Потом даю ему что-то. Потом он дает мне что-то. Потом мы даем друг другу что-то и я иду едва пошатываясь по беспо (л) ез (д) ному поезду

сзади, спотыкаясь, 2 американца (Очень Даже [113] В оригинале And How — типичное выражение, употребляемое Каммингсом для усиления акцента высказывания. ). 1 — «тут пахнет как в хлеву».

вагон-ресторан: расчудесение чуда. Олени в снегу (картина). Розовое растение (настоящее?) Пассажир без галстука (настоящий). 3 рубля за 2 boot-air-broat (половинка от сэндвича с ветчиной и половинка от с сыром) 1 бутылка (гнусного) пива (ведь меня предупреждали — Страхи Совершить Ошибку Ожидая Найти В России То Что Везде Можно Найти Не Ожидая), 1 стакан чая. Круглый кусочек австрийца сидит напротив; говорим о финансах, на гетевском, который начинаю вспоминать. Но где (о, где же) я бы мог быть? — а у главного (не меньше, может и больше) официанта забинтованный указательный палец. Чай, впрочем, хорош. Официант садится, угрюмо читает совершенно чистый лист бумаги. Олени — в снегу, картина; и повсюду имеются побитые молью обсиженные мухами излишества сверхубранства (если бы только везде пахло как в хлеве, или хоть что-то пахло хлевом; но нет же — определенно везде и что-то так не пахнет) и все кажутся никакими иными как одинокими; мерзостно одинокими в мерзости замерзания, в захудалости, в нищенстве, в запущенности, в сугубо вездесущей какойностикаковости. Ну что ж, чай отличный. Но все тут вообще-то где-то еще (мне тебе ему ей этому им нам вам им нечего об этом говорить они вы мы оно или она он ты я где-то еще потому что ничего не возможно если не где-то еще возможно). Где-то еще — это где? Может, в России — ведь очевидно, это не-пойми-что или покойный-Ритц-на-квадратных-колесах — не где-нибудь и не что-нибудь, не Россия, не вагонресторан, не (невероятно, но факт!) Несть. Никогда не рожденный, никогда не будет зачат, тот глав- и тот официант; те Олени и то В Снегу: та нежить и та несмерть и той мертвой хваткой в жестоком изобилии наи-инфра-Тот