Александр Кравчук - Нерон

В конце концов, несмотря на протест многих сенаторов, одержало верх мнение Кассия. Однако опасались, что в городе могут вспыхнуть беспорядки. Массы жителей, потрясенных зверством этой узаконенной резни, схватились за камни и факелы. Тотчас появилось суровое воззвание императора, порицающее «сеятелей смуты». Кордоны солдат блокировали дорогу, по которой четыреста невинных жертв, в том числе женщин и детей, повели к месту казни.

Главной целью этой экзекуции, как и ее правовой основы, то есть постановления сената от 57 года, было отбить у рабов охоту к новым выступлениям против своих хозяев. Им вменялось заботиться о жизни господ, как о своей собственной, ибо при малейшем подозрении, что их патрон умер насильственной смертью, все они отправлялись за ним следом — виновные и невиновные.

Бесчеловечное решение вступило в силу, когда у кормила власти стоял Сенека. Что бы дурное о нем ни говорили, но извергом он наверняка не был. А в его сочинениях сколько по тем временам мудрых мыслей о рабстве!

В письме к другу Сенека писал: «Я с радостью узнаю от приезжающих из твоих мест, что ты обходишься со своими рабами, как с близкими. Так и подобает при твоем уме и образованности. Они рабы? Her, твои смиренные друзья. Они рабы? Нет, твои товарищи по рабству, если ты вспомнишь, что и над тобой и над ними одинаковая власть Фортуны.

Мне смешны те, кто гнушается сесть за стол с рабом — и почему? Только потому, что спесивая привычка окружила обедающего хозяина толпой стоящих рабов! Он ест больше, чем может, в непомерной жадности отягощает раздутый живот, до того отвыкший от своего дела, что ему труднее освободиться от еды, чем вместить ее. А несчастным рабам нельзя раскрыть рот, даже чтобы сказать слово. Розга укрощает малейший шепот, даже случайно кашлянувший, чихнувший, икнувший не избавлен от порки: страданьем искупается малейшее нарушение тишины. Так и простаивают они целыми ночами, молча и не евши. Из-за этого и злословят те, кому при хозяевах говорить запрещается. Зато другие, кому можно перемолвиться словом не только при хозяине, но и с ним самим, кому не затыкали рта, готовы бывали за хозяина подставить голову под меч, принять на себя близкую опасность. За столом они говорили, под пыткой молчали.

Часто повторяют бесстыдную пословицу: „Сколько рабов, столько врагов“. Они нам не враги — мы сами делаем их врагами. Я не говорю о жестокости и бесчеловечности — но мы и так обращаемся с ними не как с людьми, а как со скотами. Мы возлежим за столом, а из них один подтирает плевки, другой, согнувшись, собирает оброненные пьяными объедки, третий разрезает дорогую птицу и уверенными движениями умелых рук членит на дольки то грудку, то гузку. Несчастен живущий только ради того, чтобы по правилам резать откормленную птицу, но тот, кто обучает этому ради собственного удовольствия, более жалок, чем обучающийся по необходимости…

Изволь-ка подумать: разве он, кого ты зовешь своим рабом, не родился от того же семени, не ходит под тем же небом, не дышит, как ты, не живет, как ты, не умирает, как ты? Равным образом и ты мог бы видеть его свободнорожденным, и он тебя — рабом. Когда разбит был Вар [35] Квинтилий Вар — наместник провинции Германия. В 9 году н. э. вместе со всем войском попал в засаду, устроенную одним из германских племен в Тевтобургском лесу, и после гибели своих солдат покончил с собой. , Фортуна унизила многих блестящих по рождению, готовых через военную службу войти в сенат: одних она сделала пастухами, других — сторожами при хижинах. Вот и презирай человека того состояния, в которое ты сам, покуда презираешь его, можешь перейти. Я не хочу заниматься этим чересчур обширным предметом и рассуждать насчет обращения с рабами, с которыми мы так надменны, жестоки и сварливы. Но вот общая суть моих советов: обходись со стоящими ниже так, как ты хотел бы, чтобы с тобою обходились стоящие выше. Вспомнив, как много власти дано тебе над рабом, вспомни, что столько же власти над тобою у твоего господина… Будь милосерден с рабом, будь приветлив, допусти его к себе и собеседником, и советником, и сотрапезником. Тут и закричат мне все наши привередники: „Да ведь это самое унизительное, самое позорное!“ А я тут же поймаю их с поличным, когда они целуют руку чужому рабу… „Что же, надо допустить всех моих рабов к столу?“ — Нет, так же как не всех свободных. Но ты ошибаешься, полагая, будто я отправлю некоторых прочь за то, что они заняты грязными работами: этот, мол, погонщик мулов, а тот пасет коров. Знай: не по занятию, а по нравам буду я их ценить. Нравы каждый создает себе сам, к занятию приставляет случай. Одни пусть обедают с тобой, потому что достойны, другие — затем, чтобы стать достойными… Он раб! Но, быть может, душою он свободный. Он раб! Но чем это ему вредит? Покажи мне, кто не раб. Один в рабстве у похоти, другой — у скупости, третий — у честолюбия, и все — у страха. Я назову консуляра — раба старухи, и богача — раба служанки, покажу самых родовитых юношей в услужении у мимов. Нет рабства позорнее добровольного. Так что нечего нашим слишком разборчивым гордецам запугивать тебя. Будь с рабами приветлив, покажи себя высоким без высокомерия: пусть они лучше чтят тебя, чем боятся.