Эптон Синклер - Зубы Дракона

Так Ланни повёл его вниз к себе в студию и показал ему несколько картин Марселя на стенах, хотя у него, вероятно, именно тогда не было склонности к искусству. Пришла медиум и сказала: «Бонжур, месьё» Захаров ответил: «Бонжур, мадам», и они уселись на двух стульях, которые для них принёс Ланни. Он подождал, пока не увидел, что женщина успешно впала в транс. Затем он вышел, закрыв за собой двери студии.

Бьюти и Ирма ездили в Канны за покупками. Они вернулись, и, конечно, уже нельзя было держать визит Захарова втайне от них. Да и в этом не было необходимости, так или иначе, дело, несомненно, решится на этот раз. Или герцогиня появится, или Захаров откажется от дальнейших попыток. Ланни пригласил их в комнату своей матери и рассказал им, кто принимал участие в сеансе мадам в Дьеппе. Дамы были в восторге, Захаров был таких же королевских достоинств, как и Ирма, а государи не часто встречают себе социально равных. «О, как ты думаешь, он останется на ужин?» — спросила Бьюти.

Во всяком случае, дамы должны были переодеться, но не слишком, ведь месьё Жан был одет не для приёма. Ланни объяснил причину изменения имени. Затем он стал прогуливаться вверх и вниз по лоджии в передней части виллы, наблюдая за закатом солнца за темными горами на побережье Залива Жуан. Он так много раз его видел, насколько помнил себя. Он видел начало войны и сожженные и потонувшие в этой синеве воды корабли. Он видел, как запутанные судьбы людей сплетались на этой земле. Любовь и ненависть, зависть и жадность, страдания и страх. Он видел, как люди танцевали, смеялись и непринуждённо болтали, и не раз плакали. Марсель сидел здесь с обезображенным огнём лицом, встречая своих друзей в защитной темноте. Здесь тоже, Курт играл свою музыку, Рик рассказывал о своих пьесах, а Робби вел переговоры о крупных оружейных сделках. Теперь Ланни шел, ожидая услышать, поговорил ли дух благородной испанки со своим греческим мужем в личности американского краснокожего, умершего пару веков назад, используя голосовые связки польской крестьянки, которая была служанкой в доме в варшавского купца. Что можно сказать о жизни, она разнообразна!

Старик вышел из студии только один, его голова, как всегда, была выдвинута вперед, как будто он вынюхивал свой путь. Ланни пошёл ему навстречу. Старик воскликнул с непривычной силой: «Мой мальчик, это действительно волнующая вещь».

— Вы получили результаты?

— Я получил то, что, безусловно, кажется результатом. Скажите, вы убеждены в честности этой женщины?

— Мы все убеждены в этом.

— Как давно вы знакомы с ней?

— Около восемнадцати месяцев.

— Вы думаете, что она действительно в трансе, или притворяется?

— Она должна бы быть опытной актрисой, если это не было бы правдой, мы наблюдали за ней и не думаем, что она достаточно умна, чтобы ввести нас в заблуждение.

— Вы уверены, что она не знает, кто я?

— Я не могу себе представить, как она могла бы это узнать. Никто, кроме моего отца, не знал об этом, а вы знаете, что мой отец не пустомеля. Когда вы в письме пригласили меня на встречу, я принял все меры предосторожности, разорвал ваше письмо и бросил его в море.

— Ланни, это было так, как будто моя жена сидела в соседней комнате, посылая мне сообщения. Вы можете понять, насколько это важно для меня.

— Это важно и для нас, потому что мы все получаем такие же сообщения.

— Она напомнила мне о вещах из моего детства, и из ее тоже. То, что знали только мы оба, и никто больше, по крайней мере, другое мне не приходит в голову.

Они вошли внутрь, потому что на Ривьере становилось холодно после захода солнца. Старик хотел знать все, что Ланни думал об этих явлениях, самых загадочных, с которыми сталкивается современный мыслитель. Когда Ланни рассказал ему о книгах Гелея и Ости, Захаров вынул записную книжку и записал имена. Он пообещал изучить также два больших тома Пьера Жане. Его образование было запущенно, но теперь он постарается, чтобы узнать о подсознании и его возможностях, так сильно отличающихся от возможностей оружейного короля! Он пропустил очень много, и только начал осознавать это, когда жизнь стала угасать.

Вошли дамы: две самых элегантных дамы. Об Ирме отзывались только хорошо. Он был чрезвычайно вежлив, надеясь получить от них поддержку, и спросил, как скромный проситель: не будут ли они так любезны, разрешить мадам Зыжински приехать к нему в гости в Монте-Карло, если он пришлет за ней свой автомобиль, и отправит ее обратно? Бьюти сказала: «Ну, конечно. То есть, если, конечно, мадам захочет, но я уверена, что она захочет».