Эптон Синклер - Зубы Дракона

Ланни действительно хотел провести время со своим близким другом детства. Курт жил теперь со своей семьей в каменном доме на окраине села Штубендорф, где все здания принадлежали Его превосходительству. Ланни впервые встретился с кроткой и преданной молодой женой Курта и тремя маленькими белокурыми «арийцами», произведенными в соответствии с рецептом Шикльг-рубера. Ирма присутствовала при первом посещении в порядке любезности, а также из любопытства, потому что она слышала, что этот замечательный Komponist 67был любовником Бьюти Бэдд в течение восьми лет. Кроме того, она много слышала о приключениях Курта в Париже во время мирной конференции, и воспринимала его романтической фигурой.

Курт не сильно изменился за четыре года с тех пор, когда Ланни его видел в последний раз. Война его преждевременно состарила, но с тех пор он, казалось, не менялся: серьёзный и довольно тихий человек, который решил говорить с миром через свое искусство. Он поклонялся классическим немецким композиторам, особенно «трём Б». Каждый из них написал несколько композиций для фортепиано в четыре руки, и в ходе многих лет другие их произведения были аранжированы в эту форму, так что теперь их было больше сотни. Ланни заказал полную коллекцию у одного из дилеров в Берлине. Не часто можно сделать рождественский подарок, который доставит столько удовольствия другу! Эти двое хотели побыть вместе, не вставая даже для приема пищи. Ирма не могла себе представить, как могут человеческие пальцы выдержать такую нагрузку при ударах по клавишам, и как человеческие уши могут воспринимать так много звуков. Она должна была напоминать им о встрече в замке. После чего Курт сразу вскочил, Его превосходительство не должен ждать, даже Баха, Бетховена и Брамса.

В обмен на своё содержание и жилище Курта был обязан играть для своего покровителя, а также собрать, репетировать, и дирижировать небольшим оркестром для особых случаев, таких, как этот рождественский визит. Он делал это со скрупулезной точностью, как это делал молодой Гайдн для князя Эстергази в Вене. Это была не обременительная работа, последние годы Его превосходительство приезжал лишь в редких случаях. Для своих людей, живущих под поляками, он сделал официальное заявление. Это было Рождественское приветствие, но с тихой несгибаемой верой, что Бог вернет их на родину. Deutsche Treue und Ehre [56] немецкие добродетели — «честь» и «верность» (нем.) приобретают особое значение для тех, кто живет в изгнании.

Это было то, что национал-социалистическое движение означало для Курта Мейснера. Он и его молодая жена слушали с жадным интересом, как Ланни рассказывал о своей встрече с Адольфом Гитлером. Затем герр Мейснер попросил, чтобы эту историю рассказали его семье, а затем владыка замка захотел, чтобы это услышали его друзья. Они забросали Ланни вопросами, какой теперь была программа Ади. Ланни, конечно, знал, что у них на уме. Действительно фюрер нацистов отбросил бредовую социалистическую болтовню, с которой он сделал карьеру? Можно ли его считать оплотом против ужаса большевизма, который кажется настолько реальным людям, живущим на восточной границе Германии? Оставит ли он помещиков в покое и посвятит себя перевооружению страны? Заставит ли он союзников вернуть Штубендорф и другие потерянные земли, коридор, и колонии? Если немцы в изгнании могут быть уверены в этом, то они могли бы поддержать его, или, во всяком случае, активно не выступать против него.

Курт сочинил симфонию, которую он назвал Das Vaterland [57] родина . Он и его обожаемая жена переписали партии для оркестра из двадцати инструментов, и Курт нанял музыкантов из близлежащих городов, конечно, за счет графа. Они были тщательно вымуштрованы и теперь играли новую работу перед высокопоставленной компанией в ночь на Рождество. Это было высшей точкой визита Ланни и всего его пребывания в Германии. В детстве он взял Курта Мейснера за образец всего благородного и вдохновленного. Ланни предсказал для него светлое будущее, и почувствовал, что его предсказания оправдались, увидев, как собрались все hochgeboren Herrschaften [58] высокородные господа из собственного района Курта, чтобы оказать ему честь.

Во время пребывания композитора в Бьенвеню его работа была полна горечи и возмущения, но, приехав домой, ему, по-видимому, удалось найти мужество и надежду. Он не писал программной му-зыки [59] музыка, вызывающая образы , а Ланни не спросил, что новая работа должна была означать. В самом деле, ему бы не ответили. Большая часть музыки звучала, как военная, и можно было предположить, что она предназначалась для нацистов. Музыка выражала пришествие избавителя, она рисовала немецкий народ, поднимающийся и марширующий к своему мировому предназначению. В ее кульминации, она больше не могла держать темпа марша и переходила в танец. Огромные толпы шли, ликуя, в будущее, бесконечные компании молодых людей и девушек, таких же героических и патриотических, каких тренировали Генрих Юнг и Хьюго Бэр.