Эптон Синклер - Зубы Дракона

Беда была только в том, что сведения оказались настолько сложными и выводы очень неопределенными. Появился «МакДо-нальдизм», указывающий тщетность «постепенности» и законности. Как только упомянешь об этом, так вскочит какой-нибудь молодой Красный и будет кричать: «Вот, что происходит, когда рабочие доверяют парламентам!» Когда упомянешь Гитлера, сразу начинается перепалка относительно того, что вызвало его. Был ли он агентом немецкой тяжелой промышленности и доказательством того, что нельзя мирно ограничить капитализм? Или же нацизм явился следствием страхов, которые возбудил большевизм в Kleinburgertum [114] мелкая буржуазия (нем.) — малом бизнесе, у мелких чиновников, белых воротничков, которые не входили в профсоюзы и не могли защитить свой статус?

Можно принять любую строну этой дискуссии, привести массу фактов, чтобы доказать свою правоту, и выйти с чувством уверенности, что победил. Но были неудобные люди, как Ланни, которые хотели всю правду, и которым удалось увидеть, что там было с обеих сторон. Если читать нацистские газеты, то нельзя было не увидеть, что они максимально эксплуатируют страх перед Красной Россией. С другой стороны, нельзя не увидеть дорогостоящего оборудования в Коричневом доме Гитлера или не увидеть блестящей новой форменной одежды и вооружения марширующих штурмовиков и не понять, что это движение финансируется большими деньгами. Groftkapital [115] крупный капитал (нем.) боится России, так же, как и белые воротнички. Но Groftkapital эксплуатирует всех, а рабочие и белые воротнички не смогли договориться по вопросам внутренней политики. Рано или поздно фашисты должны решить, какому хозяину они будут служить.

В этом заключалась драма современных событий в Германии, и Ланни стремился объяснить это французским рабочим и также их лидерам, которых ему удалось встретить. Гитлер сидел в своем кабинете в Берлине, или в Мюнхене, или в пристанище, которое он купил для себя в горах. Вожди нацистов приезжали к нему, спорили и предлагали разные стратегии. Он оценивал каждую и выбирал ту, что, по его мнению, открывала путь к власти. Он был скользкий, как угорь, и так быстро двигался, что никто не мог сказать, что он собирается делать, пока он не сделал это. Одно можно было бы сказать наверняка, что национал-социализм был властью без совести. Его можно было называть кульминацией капитализма или вырожденной формой большевизма, название не имеет значения, пока не станет понятно, что это контрреволюция.

Проблема заключалась в том, следует ли ожидать тот же самый процесс в каждой стране. Уничтожит ли депрессия средний класс и отдаст его в руки демагогов? Восстанут ли рабочие, и не приведёт ли это к свержению парламентов? Были ли коммунисты правы в своей, казалось бы, безумной идее, что фашизм является необходимым этапом в распаде капитализма?

Видимо ответы на все эти вопросы следовало искать на земле, которую Ланни и Ирма считали своей родиной. Ветераны, которые отправились за океан сражаться за свою страну, вернулись и нашли, что их рабочие места и деньги находятся в чужих руках. Теперь они, ставшими безработными и голодая, собрались в Вашингтоне с требованием материальной помощи. Некоторые привели с собой свои нуждающиеся семьи и устроились на ступенях Капитолия или стали лагерем на пустырях возле Потомака. Великий инженер впал в панику и не смог придумать ничего кроме, как направить против них армию, убить четверых, сжечь палатки и жалкие пожитки несчастных. Ветераны были разогнаны, никому не было дела, куда они делись. Пока они не беспокоили политиков, те были заняты своим переизбранием.

Для Ланни события в его стране выглядели так же, как захват власти Кабинетом баронов в Пруссии и его правлением в Германии большинством в несколько голосов в рейхстаге. Так же Пуанкаре захватил Рур в пользу Комите де Форж. А Захаров отправил армию в Турцию, чтобы получить нефтяные концессии. Это был тот же самый тип людей по всему миру. Они пытались захватить друг у друга уголь, сталь, нефть, золото. Но когда в любом месте им угрожали их наемные рабы, они собирались вместе, чтобы бороться против общей опасности. Это можно было сделать с помощью армии, или гангстеров, или собственных лидеров рабочих, купив их или соблазнив титулами, почестями и аплодисментами!

Ланни мог это четко видеть и обнаружить единство во всём разнообразии. Но тогда к нему пришла мысль: «Мой отец является одним из этих людей, как и его отец, его братья, тесть моей сестры, отец моей жены, и все мужчины её семьи». Это испортило настроение Ланни.