Мишель Зевако - Двор чудес

Франциск I расчувствовался, что с ним бывало очень редко. Он схватил герцогиню за руки и прошептал:

— На самом деле я люблю только вас!

И поспешно бросился к покоям Жилет.

Герцогиня д’Этамп сотворила истинный шедевр отваги и женской хитрости. Она не только не сказала ни слова о своей ревности к Жилет (а король боялся этой ревности), но и выставила себя покровительницей их любви.

Отныне король не будет беспокоиться на ее счет. Отныне она станет законной любовницей и хозяйкой — хозяйкой снисходительной, закрывающей глаза на иные прихоти, потому что она для этого достаточно сильна!

Маржантину перенесли в ту дальнюю комнатку, которую занимала Жилет. Королевский хирург обнажил раненой грудь и осмотрел рану над правым соском.

Камер-дамы удалились с видом оскорбленной стыдливости. Жилет осталась. Она вызвалась даже помогать хирургу.

— Поднимите ей немножко голову… вот так… держите…

Жилет послушно поддерживала руками голову Маржантины, пока хирург промывал и перевязывал рану.

В это время Маржантина открыла глаза. Ее первый взгляд — смесь сомнения, бесконечного изумления и восхищения — был уставлен на Жилет.

— Бедная… — сказала девушка. — Как вы себя чувствуете?

— Хорошо…очень хорошо… — ответила Маржантина. — Еще никогда не было так хорошо…

Она продолжала пожирать глазами Жилет.

— Вот и готово! — сказал хирург. — Если спокойно лежать и не трогать перевязку, то я ручаюсь за скорое выздоровление.

Он ушел.

Жилет огляделась кругом и убедилась, что в комнате никого нет. Она заперла дверь и уселась рядом с Маржантиной.

— Где я? — спросила Маржантина.

— В замке Фонтенбло.

Дрожь сотрясла Маржантину.

— В замке… — прошептала она. — Да-да… В замке французского короля, так?

— Да, мадам.

Выстрел часового как будто убил безумие Маржантины. С изумлением, почти с ужасом она убеждалась, что рассуждает, что мысли ее ясны, в них есть связь и порядок, понимала, что и памятью своей она владеет.

Как во сне, она опять пробежала в мыслях свой путь от Парижа до Фонтенбло, припомнила, как ожидала короля — своего возлюбленного, повторяла слова герцогини д’Этамп:

— Вот она, твоя дочка, твоя Жилет!

Но некоторые события, случившиеся с ней за время безумия, словно скрылись от нее в густом мраке.

Так, она совершенно не помнила, как ей пришло в голову пойти в Фонтенбло; не помнила и того, что девушка, которая ей теперь улыбается, когда-то была у нее в лачуге.

С робкой тревогой она спросила:

— Не скажете, как вас зовут?

— Меня зовут Жилет…

Маржантина судорожно схватилась за одеяло, но сдержалась.

— Жилет… — нежно повторила она. — Красивое имя…

Жилет улыбнулась.

— А почему меня отнесли в этот прекрасный замок?

— Это я так велела…

— Вы? Ну да… ничего нет удивительного…

— Почему? — опять улыбнулась Жилет.

— Потому что вы добрая… и вообще… может, так оно и надо…

Жилет не поняла эту невнятную фразу, которой Маржантина выразила еще более невнятные чувства. Впрочем, в поведении и в словах раненой ей все было странно.

Неужели это та самая женщина, которая так жестоко обращалась с ней в Париже? Какая с ней случилась перемена? И почему сейчас, перед выстрелом часового, Маржантина бросилась к ней с криком: «Моя дочка! Моя Жилет!» Эта женщина казалась ей окутанной тайной…

А Маржантина спрашивала дальше:

— У короля, говорят, есть дочь… как сказать… дочь, а матери ее не знают… Это правда?

От этого вопроса Жилет побледнела, глаза ее заволокло слезами, она потупилась… Маржантина пристально глядела на нее.

— Вы отвечайте… — нетвердым голосом опять заговорила раненая. — Вы уж поверьте… право слово… уж раз я спрашиваю… Вы мне ответьте, как будто я умираю, а от ваших слов моя жизнь и смерть зависит…

— Это правда, мадам, — сказала тогда Жилет. — У короля есть дочь… Наверное, так, раз он сам это мне говорил…

— А кто эта дочь? Это вы, правда? Это вы…

Горестный вздох вырвался у девушки, и она ответила:

— Да, это я… Дочь короля… а матери, увы, нет у меня!

Маржантину с головы до ног сотрясла судорога. Из ее глаз медленно-медленно потекли слезы.

— Мадам, мадам! — в испуге воскликнула девушка. — Что с вами? Вам плохо?

Маржантина отрицательно покачала головой и сдавленным голосом прошептала:

— Погодите… мне надо вам сказать… с силами соберусь и скажу…

Жилет ожидала, вся трепеща.

— Послушайте… — заговорила наконец Маржантина. — Вот что мне надо сказать вам… У меня большой кусок жизни словно во тьме лежит и, видно, уже никогда мне его не осветить… Что случилось за это время? — не знаю… Сколько дней, сколько лет это все продолжалось? Тоже не знаю… Мне кажется, я проспала долго-долго и только теперь проснулась… Разве только кое-что я смутно припоминаю… Вот и вас я, кажется, где-то видела… но мне это, конечно, мерещится…