Мишель Зевако - Двор чудес

— Да, конечно, мерещится! — с пониманием отозвалась Жилет.

Маржантина продолжала:

— Зато все то, что было со мной до этого темного времени, я помню до мельчайших подробностей. От того горя мне и сейчас больно, как от нынешнего. А радости в уме такие яркие — и не скажешь, что столько лет прошло. И все это у меня в голове перемешалось…

— Постойте, отдохните, я прошу вас! — перебила ее Жилет. Она поняла, что больная сильно взволнована, и перепугалась.

— Отдохнуть? — горячо возразила Маржантина. — Какой отдых! С вами говорить — вот мой отдых! Да вы же не знаете… Ох, если бы только так! Вы послушайте… Вы молодая невинная девушка, вам, пожалуй, не стоило бы рассказывать… может, вы меня осудите… А все-таки надо рассказать… Я была тогда молода, красива и всей душой любила молодого кавалера, а он мне клялся в вечной любви… Вот вы и покраснели… этого я и боялась… Как быть?

— Нет, нет! — поспешно воскликнула потрясенная Жилет. — Говорите… не обращайте внимания…

— И стала я матерью… родила ребеночка… И в тот самый день — в день горя и радости — я узнала, какой негодяй тот, кого я любила… Чуть не умерла тогда… А потом жила дальше, и жизнь моя была бы очень хороша, не потеряй я ребеночка…

— Так он умер? — спросила Жилет.

Маржантина не ответила — может быть, и не услышала. Она продолжала, все больше и больше волнуясь:

— А знаете ли, как звали того человека?

— Скажите! Непременно скажите!

— Звали его Франсуа, и стал он потом французским королем.

— Мой отец! — прошептала Жилет, теряя силы.

— А ребеночек мой… да я вам не сказала ведь, что то была девочка? Не сказала, что обожала ее всей душой, до безумия? Слушайте… слушайте… все это было в Блуа…

— В Блуа! — тихонько произнесла девушка.

— И однажды она пропала. Как пропала? Не знаю… Позже, гораздо позже, ее будто видели в Манте…

— В Манте! — прохрипела Жилет, побледнев, как смерть.

— Говорили мне, ее увел какой-то человек… да какой человек! Чудище, урод безобразный… А потом я ничего уже не помню.

Глухой стон невыразимой радости вырвался у Жилет. Ей хотелось закричать: «Матушка! Матушка! Это я — ваша дочь!», но горло не могло издать ни звука. Хотела протянуть руки — но чувствовала, как жизнь ее покидает, что она сейчас упадет…

— Ангелы небесные! Это она! Это она!

С этим воплем Маржантина вскочила с постели и заключила дочь в объятия.

По возгласам Жилет, по тому, как росло ее возбуждение по мере рассказа, по тому, что с ней случилось при последних словах, она поняла: девушка узнала себя в ее рассказе.

Под исступленными ласками матери Жилет открыла глаза.

— Матушка! — еле-еле прошептала она.

— Это ты! — стонала Маржантина со смехом и с рыданиями. — Так это же ты! А я сомневалась! Плохая я, видно, мать! Какая ты красивая! Как выросла! Господи! Как же давно это было! А я-то думала: увижу тебя и возьму на руки побаюкать — представляешь?

Что за этим последовало — описать невозможно.

Но наконец после всех слез и вздохов Маржантина захотела узнать, откуда Жилет знает своего отца, как она попала в замок Фонтенбло.

— А король… — начала было она.

Жилет содрогнулась:

— Матушка, дорогая матушка! Не надо говорить об этом человеке… я так его боюсь…

— Так ему еще мало горя, что он матери причинил! — воскликнула Маржантина. — Он еще хочет…

В этот самый миг на пороге комнаты появилось несколько человек — мужчин и женщин.

Один из них вышел на середину комнаты и гневно закричал:

— Так, что означает эта комедия? Что делает здесь эта нищенка? Возьмите ее и выкиньте из дворца! Больше наказывать не надо из уважения к ее состоянию. А вы, Жилет… — Он протянул руку, словно собираясь схватить девушку. Но вдруг остановился, побледнел и начал пятиться, как будто увидал привидение.

Маржантина встала во весь рост.

Ласковым, но сильным материнским движением она оттолкнула дочь себе за спину и сердито крикнула:

— А ну-ка тронь ее… только тронь… то-то будет потеха!

— Мать! — выдохнул король.

В его устах, сведенных судорогой ужаса, это слово приобретало особое значении. «Мать» — означало «возмездие».

Некоторые из придворных, которых король привел, чтобы не слишком сильно пугать Жилет, хотели накинуться на нахалку.

Король рукой преградил им дорогу и сказал — верней, прошептал:

— Отойдите, господа… Эта женщина здесь на месте… отойдите…

Изумленные и напуганные, они попятились и ушли, а за ними король, который все еще ошеломленно прислушивался к проклятьям разъяренной матери.