Мишель Зевако - Двор чудес

«Джипси! Чего ей здесь надо? Почему она разговаривает с палачом? Уж не пытается ли она подкупить палача? — размышлял он. — Но этот человек почти так же неподкупен, как я сам. Он сделан из камня, его ничем не разжалобить. Прикажи я ему сейчас повесить родного брата, если у него есть брат, он точно так же равнодушно поклонится, а назавтра повесит брата. Так что здесь делает эта женщина? Чего ждет?»

Настойчивость цыганки не давала ему покоя. Он так и не избавился от мысли, что у нее была тайная причина ненавидеть Лантене.

— Но почему тогда она просила меня о помиловании?

В кабинете великого прево на стене висело большое распятие: Христос из литого серебра склонял набок голову в терновом венце. Под распятием стояла скамеечка для молитвы.

Монклар рухнул на колени, закрыл лицо руками и стал молиться.

Кто-то тихонько постучал к нему в дверь. Монклар не услышал.

— Боже великий, — шептал он, — Боже праведный, Боже всеблагий, не довольно ли я уже страдал?

Дверь открылась. Вошел Лойола. Монах без слов отослал отворившего ему лакея, тихонько закрыл дверь и подошел ближе к коленопреклоненному человеку.

— Господи, Господи, — твердил Монклар, — отчего не смилуешься надо мной? А я, Господи, все делал, чтобы тебе угодить. Без всякого милосердия преследовал я богохульников и еретиков. Свою свободу, все помыслы свои принес я во всесожжение. Отныне я лишь смиренный служитель общества Иисуса… а мира нет во мне!

— Оттого что вера ваша не достаточно сильна! — сурово сказал Лойола.

Монклар, нахмурившись, тут же вскочил и увидел его.

— Это вы, отче! — воскликнул он.

— Да, сын мой. Я заставил ваших людей отворить эту дверь. Истина велит мне признаться, что пришлось прибегнуть и к угрозам.

— Отче, впусти они ко мне без моего приказания кого бы то ни было, хоть самого короля, я бы прогнал их, но для вас… Погодите!

Он хлопнул в ладоши. Появились трепещущие привратник с лакеем. Монклар кинул им кошелек:

— Это вам за то, что послушались преподобного отца, оказавшего мне честь своим посещением. Что бы он вам ни приказал — он в этом доме хозяин, слышите ли?

Лакеи, согнувшись в поклоне, бросили на Лойолу боязливо-восхищенные взгляды и удалились.

Лойола не поблагодарил великого прево.

Он сел, а граф де Монфор остался стоять, как перед королем.

— Итак, я сказал вам, сын мой, что Бог не слышал ваших молитв, потому что вам не хватало веры. Господь Иисус требует, чтобы мы принесли ему в жертву все: душу и тело. А вы что принесли? Все ваши помыслы обращены к тем, кем вы когда-то дорожили. Это человеческая привязанность, а отнюдь не любовь к Господу Иисусу. Вы плачете, сын мой, но плачете не о нечестии людей, хулящих имя святое. Живет в вас такая скорбь, которая не может быть угодна Богу. Отдаваться надо целиком. Господь Иисус раздела не приемлет. Надобно вырвать из сердца вашего всякий помысел, что не ко славе Общества, к коему вы имеете ныне честь принадлежать…

— Я стараюсь, отче… но тщетны мои старания.

— Не бойтесь, вера придет, а с верою вместе — сила. Тогда вы станете непобедимы. Тогда, подобно мне, изгоните из своего сердца всякую привязанность, всякую скорбь, всякую радость, всякое чувство человеческое. Тогда, подобно мне, воззрите на эту богохульную страну гневным оком и будете помышлять только о мщении за Господа Иисуса. Кстати — что стало с тем человеком, который ранил меня?

— Он в темнице, отче. Завтра на рассвете он искупит свое преступление.

— Так и должно. Всякий, поразивший воина Иисусова, повинен в смерти. Итак, ничто его не спасет?

— Ничто, отче. Никакая сила в мире!

— Я пришел убедиться в этом: это важно. Еще я, сын мой, пришел похвалить вас. Вы станете одним из прочнейших столпов нашего ордена. Благодаря вам гадина, портившая эту страну, раздавлена. Завтра, сын мой, я уезжаю из Франции. Буду стараться отыскать в других странах столь же верных служителей Божьих, как вы… но едва ли найду. Впрочем, если благодаря вам король Франции будет в наших руках, это уже очень много, ибо Франция — наша избранная страна. Эту страну мы хотим завоевать…

— Так я прощаюсь с вами, отче?

— Нет еще, сын мой. Перед отъездом я хочу побывать на казни того негодяя, которого вы так удачно изловили. Я позволю себе это маленькое утешение… небольшой отдых среди беспрестанной борьбы… Попробую и повидать этого человека, пока он не попал на виселицу. Быть может, узнаю от него что-нибудь важное о его товарищах.

Лойола встал.