Мишель Зевако - Двор чудес

— Монсеньор желает спуститься один? — спросил он.

— Да. К чему этот вопрос? — сказал великий прево.

Тюремщик запнулся. С его стороны было большой дерзостью обратиться с вопросом к великому прево, даже из добрых побуждений.

— Простите, монсеньор, — пробормотал он.

Под лестницей в подвале находилось круглое помещение. В него выходило пять или шесть тяжелых дверей с железными засовами на огромных замках.

Тюремщик пошел к одной из дверей. Монклар остановил его, взяв за руку.

— Ты наверху о чем-то меня спрашивал? — произнес он.

Вопрос тюремщика был самый простой, в другое время граф де Монклар едва обратил бы на него внимание, но теперь его ум был в таком состоянии, что любая мелочь казалась необычайно выпуклой.

— Точно так, монсеньор, — дрожа, ответил тюремщик.

— Повтори свой вопрос.

— Слушаюсь, монсеньор. Я спросил монсеньора, спуститесь ли вы в камеру к заключенному один.

— Один… Что ты имел в виду?

— Я хотел знать, не пожелает ли монсеньор взять несколько человек в сопровождение…

— Ха! — усмехнулся Монклар. — Ты за меня боялся? Ну, спасибо. Ты славный малый.

— Дело в том, монсеньор, что… — осмелев, продолжал тюремщик.

— Ну что? Говори все как есть, я приказываю.

— Дело в том, монсеньор, что заключенный сошел с ума!

— Сошел с ума? Чепуха!

— Да, монсеньор, точно сошел! Совсем сумасшедший! А к сумасшедшим, говорят, приходит, бывает, необычайная сила… так я подумал…

Монклар ненадолго глубоко задумался.

— Откуда же ты знаешь, что этот человек сошел с ума? — спросил он. — В чем его безумие? Он кричал, грозился, ругался?

— Нет, монсеньор.

— Так что же?

— А вот что, монсеньор. Когда его привели — верней, привезли — в этот дом, в тот самый миг, когда тележка въезжала во двор, он очнулся, открыл глаза, посмотрел кругом… И солдаты вокруг видели, как он поглядел, будто его второй раз стукнули по башке, так же крепко, как в первый.

— Говори короче!

— Ну вот, солдаты видели: он весь побледнел да и закричал: «Я сошел с ума!» И вид у него, монсеньор, был совсем ненормальный.

Монклар пожал плечами.

— Так это еще не все, монсеньор, — продолжал тюремщик. Он хотел показать высокому начальству свою сообразительность: а вдруг его за это повысят по службе?

— Что еще?

— Дальше, монсеньор, будет еще интереснее… Слушайте, под вечер я спустился к заключенному. В этот час ему положено приносить еду. Взял я, как положено, кувшин воды, краюху хлеба и спустился сюда.

— Дальше! — нетерпеливо сказал Монклар.

— Сейчас все скажу, монсеньор. Я, значит, спускаюсь. Кувшин ставлю в углу, там где он сидит. Хорошо. Показываю хлеб. Хорошо. Беру фонарь и собираюсь выйти. И тут, монсеньор, этот заключенный — а он даже не посмотрел ни на хлеб, ни на воду, дурной знак, он же должен умирать от голода и от жажды…

— Да короче же, болван!

— И тут этот заключенный глядит на меня… да так кротко, так жалобно, на глазах слезы… Меня разжалобить нелегко, а и то все сердце перевернулось… Оно конечно, монсеньор, для тюремщика это нехорошо…

— Да нет, — кротко сказал Монклар.

Он произнес это «нет» машинально, не понимая, что говорит. А когда произнес — сам изумился. Он, Монклар, такое сказал!

— Ох, монсеньор! — воскликнул тюремщик. — Вот и он говорил точно так же — то есть голос у него был точно такой же…

— Говори дальше! — глухо произнес великий прево.

— И он со мной заговорил. Спрашивал меня.

— Подстрекательство тюремщика! — опомнился великий прево. — Он с тобой говорил! Надеюсь, ты ничего ему не отвечал?

— В том и дело, монсеньор. Отвечал… но я ничего дурного не сделал… Судите сами, монсеньор.

— Ты же знаешь, что это запрещено!

— Знаю, монсеньор.

— И что же он говорил? Предлагал деньги?

— Ни боже мой, монсеньор! Сначала я, сами понимаете, поостерегся. А потом понял: бедняга никуда бежать не собирается, просто у него мозги совсем не на месте.

— Занятно. Почему же ты так подумал?

— Он мне стал задавать вопросы… ни складу, ни ладу… спрашивал, есть ли у монсеньора в саду пара вязов, есть ли розовая аллея, что ведет к реке — всякую такую чушь…

— И только? — спросил Монклар.

Ему ясно представилось, что заключенный хотел иметь план здания на случай побега. Хотя и знал, что бежать невозможно.

«Но узники так держатся за любую надежду!» — думал великий прево.

— Больше он ни о чем не спрашивал, монсеньор, — продолжал тюремщик, но чудней всего, знаете ли, — как он все эти вопросы задавал и как ответы слушал. Когда я ему сказал, что в саду и вправду есть два вяза, он весь зашелся, как будто что-то диковинное услышал. Так что сами видите, монсеньор: он не в своем уме. Что ж, не послать ли за стражей?