Мишель Зевако - Трибуле

– А этот дом, – спросила она, – дом сумасшедшей, где находится? Рядом с улицей Вольных Стрелков?

Рагастен удивленно взглянул на супругу.

– На этой самой улице. Второй или третий дом от угла. Как ты узнала?

– Слушай. Вчера утром ты позволил мне сопровождать тебя. Я оставалась в карете со Спадакаппой, а ты рыскал по кварталу. Мимо верхом ехал какой-то молодой человек. Я его не видела, но он обменялся несколькими словами, и звук его голоса перевернул мою душу. Когда я подняла занавеску, он был уже далеко. Этот молодой человек, голос которого так глубоко затронул мое материнское сердце, выехал из того же квартала, с той же улицы, на которой ты услышал имя Манфреда! О, как же близко он был от меня, но я не позвала его. Не прижала к своей груди! Это был он!

Беатриче тоскливо посмотрела на Рагастена.

– Возможно! – пробормотал он. – Завтра я вернусь, обыщу все дома и узнаю, кто звал Манфреда!

– Завтра! – с упреком вскрикнула Беатриче.

– Душа моя, мне надо сейчас торопиться на аудиенцию к королю. Пойдет речь о нашем сыне.

– Ступай. Но оставь мне, пожалуйста, Спадакаппу. Может быть, он мне понадобится.

– Он останется с тобой, – уходя, сказал Рагастен.

Беатриче проводила супруга бесконечно нежным взглядом.

– А если я сама его найду? – прошептала она.

И позвала Спадакаппу.

Герцогиня д’Этамп, вернувшись в Лувр после экспедиции в логово Маржантины, отправилась в покои, которые занимала герцогиня де Фонтенбло.

Апартаменты имели два выхода. Один из них вел через ту прихожую, в которую мадемуазель де Круазий приводила Трибуле. С другой стороны можно было войти через заднюю комнату, куда удалялись прислужницы герцогини де Фонтенбло. Именно через эту комнату и прошла герцогиня д’Этамп. Там возле камина дремала в кресле мадам де Сент-Альбан.

Герцогиня взяла ее за руку. Старая дама встала, поприветствовала герцогиню глубоким поклоном и застыла в ожидании расспросов, словно бы Анна де Писселё была королевой Франции.

– Ну, моя милая Сент-Альбан?

– Прошлой ночью приходил шут.

– Расскажите-ка об этом, – попросила герцогиня, усаживаясь.

– Шута привела мадемуазель де Круазий.

– Еще одна изменница!

Мадам де Сент-Альбан ядовито усмехнулась. Мадемуазель де Круазий была молода и красива, это стало двойной причиной ненависти старухи.

– Так вот. Шут вошел, юная герцогиня бросилась в его объятия, называя своим отцом, ну и всё такое: ей, мол, совсем не нравится в Лувре, она только и думает, как бы выбраться отсюда… Оба много плакали…

Анна де Писселё изумилась.

– Значит, это правда, – сказала она. – Герцогиня – дочь Трибуле. Она не лгала, не сошла с ума, когда взяла его за руку и перед всем двором закричала: «Вот мой отец!»

– Приходится поверить, что это правда, – посчитала своим долгом подтвердить мадам де Сент-Альбан.

– А что потом? – спросила герцогиня.

– Потом? Шут должен вернуться сегодня вечером, около полуночи, и они попытаются убежать.

– Сегодня вечером! То есть сейчас! Почему вы не предупредили меня раньше, старая дура!

– Я наблюдала за мадам герцогиней и не имела возможности посекретничать с ней.

– Замолчите!.. Вы, должно быть, совсем не одна находились здесь?

– Не понимаю, что хотела этим сказать мадам герцогиня, – старуха изо всех сил старалась не покраснеть.

– Где вы прячете своего любовника… Алэ ле Маю?

– Мадам… – забормотала Сент-Альбан.

– Да перестаньте! Вы же видите, что я тороплюсь…

В этот самый момент дверь комнаты открылась, к герцогине подошел офицер и, поклонившись, сказал:

– Я в полном распоряжении мадам герцогини.

Это и был Алэ ле Маю, младший офицер королевской гвардии. Ему было под пятьдесят. Он был беден и уже лет тридцать ждал случая сделать карьеру.

Этот офицер давно позабыл о совести; он готов был на всё. Его можно бы назвать обычным проходимцем. Мадам де Сент-Альбан, старая, преувеличенно стыдливая, сварливая женщина, никогда никем не любимая и отчаявшаяся встретить любящего человека, достаточно дорого платила за иллюзию любви, которую приносил с собой этот служака.

Алэ ле Маю в этот день, или, точнее говоря, в эту ночь, пришел попросить у своей любовницы пятьдесят пистолей. Она нашла такую сумму чрезвычайно завышенной. Спор был в разгаре, когда пришла герцогиня л’Этан. Офицер едва успел занырнуть в кабинет мадам, а старуха поспешно плюхнулась в кресло и притворилась невинно спящим младенцем.