Мишель Зевако - Трибуле

– Что нового? Говори, говори скорее, любимый.

– Успокойся, дорогая. Новостей нет… пока. Успокойся, я все тебе расскажу.

Она с трудом овладела собой.

– Слушаю тебя, – проговорила едва слышно Беатриче.

– Крепись… Сам не знаю, можно ли надеяться, или же я принес тебе еще одно разочарование. Сегодня утром я пошел во Двор чудес. Не знаю, что меня привело туда. Если только наш сын в Париже, то, как мне кажется, именно там его можно найти.

– Именно там его видел неаполитанский цыган.

– Он видел там молодого человека, но имени его цыган не знал. Ему сказали, что в раннем детстве этого мальчишку украли. Я вместе со Спадакаппой обошел все окрестные улочки, побывал во всех тавернах, разговаривал с завсегдатаями, спрашивал.

– Ну и?..

– Так вот. Бандиты и нищие хранили молчание, а от одного ночного дозорного я узнал, что много лет назад во Двор чудес пришла цыганка…

– Дальше, прошу тебя!

– При ней был не один украденный ребенок, а целых двое…

– Украденных одновременно?

– Он не мог мне этого сказать.

Принцесса Беатриче вскочила и обвила руками шею мужа.

– Один из них – наш сын!

Рагастен довел жену до кресла.

– Эта надежда поддерживает меня, как и тебя, – сказал он. – Вот после такого сообщения я и сделал попытку проникнуть во Двор чудес. Я вел переговоры, предлагал деньги… Всё было бесполезно! Этих негодяев стерегут часовые, которых невозможно подкупить. Они смеялись мне в глаза: «Сам король не может войти сюда!» Они не захотели говорить со мной по-дружески. Тем хуже для них! Я вернусь туда врагом! И на этот раз мне удастся пройти! Король Франции на моей стороне…

– Ты полагаешь, что король Франциск может помочь?

– Уверен. Он знает о моем влиянии, с тех пор как ко двору прибыла итальянская миссия.

– Подожди еще! – прошептала бедная женщина.

– Да! Подождать! Только я еще не все тебе сказал… Я возвращался, торопясь попасть на аудиенцию к королю, как вдруг за поворотом одной из мрачных улочек услышал отчаянные рыдания. Я остановился. Послышался голос женщины, молившейся и причитавшей! Этот голос вымолвил одно имя, только одно, но в этом имени соединились все накопленные страдания, вся надежда несчастного существа. Она бросила это имя в пустоту, имя человека, который придет спасти ее, если только услышит ее призыв.

– Имя! Что это за имя? – задыхаясь, проговорила Беатриче.

Рагастен опустился перед нею на колено и обнял талию жены обеими руками.

– Мне кажется, я догадалась. Так скажи же мне это имя, любимый. Я хочу его услышать. Что за имя произнесла эта женщина?

– Она кричала: «Манфред!»

Беатриче задрожала.

– Манфред! Она сказала: «Манфред»? Ты в этом уверен? Ты хорошо расслышал? Так значит, Манфред жив! Наш сын жив! Ты не ошибаешься? Ты же знаешь, что порой случаются галлюцинации. Это же был Манфред! Манфред!

– Это определенно Манфред, – уверенно вымолвил сильно побледневший Рагастен. – Женщина была близко. Я ее хорошо расслышал.

– И что ты сделал потом?

– Я прислушался. В полумраке, который вечно царит в этом нищем квартале, было трудно разобрать, откуда донесся крик… К тому же женщина замолчала.

– И что ты сделал тогда? – повторила вопрос Беатриче.

– Искал. Я рассказал какой-то женщине о том, что слышат крики отчаяния. Мне показалось, что они доносятся из жалкой лачужки, расположенной поблизости от ее собственного жилища. Она мне ответила, что там проживает одинокая сумасшедшая по имени Маржантина… «Она часто кричит, – добавила эта женщина. – Мы уже не обращаем внимания на ее крики. Зла она никому не причиняет…» Тогда я спросил: «А вы уверены, что эта женщина живет одна?» – «Уверена, – услышал я в ответ. – Я знаю ее много лет. Все знают, что Маржантина живет одна, словно дикий зверь».

– И что ты сделал после этого? – продолжала расспрашивать Беатриче.

– Подошел к двери лачужки и постучал. Через пару минут на верхней площадке полуобвалившейся лестницы я различил неприглядный силуэт растрепанной женщины, которая диковато разглядывала меня… Я сказал ей: «Чей-то голос доносился отсюда. Вы кого-то звали?» Она приложила палец к губам и ответила: «Тише! Не будите тайну Блуа. Я смеюсь, а вы заставляете меня плакать». Уходя, я дал ей золотой. Проблеск разума сверкнул в ее глазах. «У меня есть другие… Много других. Теперь я богата. Одна добрая дама подарила мне кошелек, полный таких же золотых…» И тогда я ушел! – Рагастен устало махнул рукой.

А Беатриче уже несколько секунд не слушала его.