Мария Правда - Площадь отсчета

…Николай шел быстрым шагом через приемную императрицы, когда ему попался Милорадович. В этот момент красное наглое лицо генерала было ему особенно неприятно. Разговаривать не хотелось.

— В городе все спокойно, Ваше высочество, — не ожидая вопроса, спокойно пробасил Милорадович.

— Прекрасно. Я думаю, что присягу можно назначить на следующую неделю, — сухо сказал Николай на ходу. Милорадович стоял у окна, глядя ему вслед, машинально дергая себя за длинные бакенбарды. К нему, прихрамывая, подошел принц Евгений. Принца Вюртембергского и графа Милорадовича на всю жизнь связало священное братство 12‑го года. Были они вместе при Бородине! Молодые были!

— Что вы думаете? — поинтересовался принц.

— Думаю, что плохо, — Милорадович таинственно понизил голос, — гвардия привержена Константину.

Принц внимательно посмотрел на военного губернатора Петербурга сквозь пенсне. Потом снял пенсне и посмотрел еще внимательнее.

— А какими сведениями вы располагаете?

Милорадович очевидно наслаждался таинственностью. Он в ней купался.

— Ничего определенного, Ваша светлость, — медленно сказал он. — Мне просто так кажется.

За все эти дни у Николая не было времени на то, чтобы приватно поговорить с женой. Она была замкнута, отвечала ему односложно и часами сидела в своем маленьком кабинете, где сводчатый потолок был затянут небесно–голубым бархатом, расшитым серебряными звездами. Это было ребячество — она пряталась там, как дети прячутся в домике под столом. За обедом он взялся объяснить ей, что происходит, но она почему–то не смотрела ему в глаза.

— Шарлотта, ты неправа! — не выдержал он. — Ты ведешь себя так, как будто я перед тобой в чем–то провинился. Впрочем, нынче все так себя ведут!

Она, тяжело дыша, вертела в руках массивный хрустальный бокал, низко опустив голову. Он посмотрел на ровный пробор в ее блестящих темно–русых волосах и снова испытал прилив жалости и вины перед ней.

— Шарлотта, — снова начал он, — что я могу сделать? Сегодня получено еще одно письмо. Я уже послал за Мишелем, завтра Государственный совет, я объявлю им волю брата, а в понедельник — самое позднее, во вторник — будет присяга. У нас нет пути назад. Шарлотта, прошу тебя, не плачь, это ни на что не похоже!

— Я не говорю, что ты виноват, — прошептала она. — Я должна была знать, на что иду, но мне было тогда все равно.

— О чем ты?

Шарлотта подняла голову. Она не была красива в классическом смысле этого слова, но ее лицо поражало своей болезненной нежностью. Она была особенно трогательна сейчас, в тревожном состоянии последних дней — красные глаза, под глазами нежные синие тени, синие прожилки на висках. После слез у нее всегда, как в лихорадке, горели щеки и крылья носа. Прозрачная зареванная фламандка с полотен Вермеера.

— Когда отец узнал о том, что ты будешь свататься, он сначала был против, — тихо сказала она.

— Ну да, я знаю, — Николай удивился. Какое это сейчас имеет значение?

— Да, но ты не знаешь, что Мария Федоровна, маман, ему тогда же намекнула, что ты наследуешь Александру, в обход Константина, и он сразу согласился. Я тогда не придала этому значения. Я влюбилась и была готова на все.

Николай был искренне удивлен и рассержен. Маман! Это все было так давно — целых 8 лет назад, а им уже играли как пешкой. Неужели нельзя было предупредить, в конце концов, ввести его в курс дела, дать ему возможность подготовиться! Все — к чертовой матери эти дворцовые интриги! Если все будет хорошо, он наконец наведет порядок. Ради этого стоит рисковать жизнью. Должен быть порядок, в семье, во дворце, в стране. И только тогда…

— Прекрасная семейка, — пробормотал он, — прекрасная чувствительная семейка. Все хороши — и маменька, и детки.

Он перегнулся через стол и крепко взял Шарлотту за руку.

— Слушай меня внимательно. У нас с тобою все будет иначе. Мы всегда будем любить друг друга — нас не зря Бог соединил. Детей мы будем воспитывать сами — обещай мне это. Сашка не будет расти, как я, на руках у чужих людей, видя родителей в назначенные часы, как начальство. Няня–англичанка учила меня крестить лоб. Ежели бы не Мишель, я был бы совершенно один на свете. Но у нас так не будет.

Шарлотта кивнула и улыбнулась.

— Только вот что, — Николай встал из–за стола и одернул на себе мундир, — нам с тобой пора быть серьезнее. Я теперь буду звать тебя при людях Александрой Федоровной — как тебя нарекли в православном крещении. Русской императрице не пристало зваться Шарлоттой.