В Израиле, готовясь к миссии, она сказала куратору:
– Пережимать не надо. Я не ханжа, – Полина усмехнулась, – я собираюсь лечь с ним в постель. Однако если он похож на дядю, – теперь Полина в этом удостоверилась, – он тоже окажется защитником семейных ценностей…
Адольф хозяйским жестом погладил ее по руке:
– Ты права, – он кивнул – мне нравятся девушки, относящиеся к браку серьезно. В молодости можно расслабиться, – он подмигнул Полине, – но взрослые люди должны подходить к таким вещам ответственно, – судя по приглашению в бар, Ритберг именно что позволил себе расслабиться:
– Все-таки он не Макс, – хмыкнула Полина, – того было не свалить с ног бутылкой виски, а Адольф опьянел после двух стаканов, – вернувшись к столику с третьей выпивкой, Ритберг взглянул на часы:
– Местечко скоро закроется, – в угловой кабинке они сидели одни, – я думал, что нам удастся потанцевать, но придется уходить ни с чем, – Полина хихикнула:
– Не могу представить себе немца танцующим, но во Франкфурте я видела ночные клубы, – Адольф приобнял ее за плечи:
– Я немец, то есть гражданин Лихтенштейна, но я отлично танцую, – большая рука ловко пробралась за ворот платья Полины, – а ты, наверное, предпочитаешь танго…
В Израиле Полину наставлял в искусстве танго пожилой, благообразный мужчина, представившийся ей сеньором Хозе:
– Вернее, Иосиф, – он широко улыбнулся, – я, милая сеньорита, танцевал танго задолго до вашего рождения. Мне шестьдесят пять, но я еще отлично держусь на танцполе, – сеньор Хозе рассказывал ей о довоенном Буэнос-Айресе:
– Была одна пара, – учитель помолчал, вспоминая, – немцы, кстати говоря. Сеньор Теодор и сеньора Ана, не помню их фамилии. Они отлично танцевали, срывали аплодисменты на милонгах, – учитель затянулся сигарой:
– Танго придумали евреи, – смешливо сказал он Полине, – эмигранты, бренчавшие на пианино в публичных домах. Докуривайте и вернемся к работе…
Адольф поглаживал ее шею:
– Предпочитаю, – кивнула Полина, – но в Буэнос-Айресе мне обещали скучный семестр. Немцы не танцуют танго, а наливаются пивом перед телевизором или чавкают сосисками на стадионе. Футбол меня не интересует, а пиво я не пью, – Адольф понизил голос:
– Я его тоже не люблю. Я вырос в Швейцарии, на вилле моего дяди. Он обеспеченный человек, у нас были отличные винные погреба, – адрес швейцарской виллы Ритбергов ничего бы не дал Полине:
– Фон Рабе туда не вернется, – сказала она кураторам, – золото и ворованные полотна он держит в швейцарских банках, а сам предпочитает путешествовать по свету. Он боится разоблачения, даже после пластических операций, – Полина лукаво сказала:
– Ты необычный немец, – розовые губы приоткрылись, – мне хочется узнать тебя поближе, – ее щеки горели, Полина успокоила себя:
– Здесь жарко и в нас плещется по нескольку коктейлей. Он должен пригласить меня домой, – Ритберг упомянул, что живет в центре города, – а я не откажусь, – теплое дыхание обожгло ей ухо. Ритберг поцеловал ее пальцы:
– У меня есть пластинки танго, – парень улыбался, – хочешь, мы выпьем еще коктейль и потанцуем, только я и ты, – Полина шепнула: «Хочу, Адольф».
Адольф не ждал сегодня звонка от дяди:
– Мы разговаривали позавчера, – он следил за итальянским кофейником на электрической плитке, – у него все в порядке. Он перевел деньги для поддержки легального крыла движения…
Адольф отвечал за финансирование маргинальной партии, созданной несколько лет назад в Западной Германии для, как выражался дядя, отвода глаз. В национально-демократическую партию Германии собрали, как любил говорить Максимилиан, бесполезных крикунов:
– Надо дать им выпустить энергию, – провозгласил Феникс, – митингами они усыпят бдительность полиции и отвлекут внимание от наших планов, – он весело добавил:
– Хотя руководство полиции пока состоит из парней, в молодости приветствовавших друг друга нацистским салютом, – так называемая денацификация, проведенная союзниками, большей частью ничего не значила:
– Русские подходили к делу серьезней, – однажды заметил Максимилиан, – у них было не отделаться формальными сроками. Они, милый мой, расстреливали партийцев без суда и следствия, – дядя помолчал:
– Что касается нынешних арестов старых бойцов, то на арену политики вступает поколение, выросшее в послевоенных развалинах и лишившееся отцов на фронте. Они ненавидят нас и я, честно говоря, не могу их в этом винить, – звезда нового поколения, депутат бундестага Фридрих Краузе, впрочем, воздерживался от прямых обвинений нацизма:
Читать дальше