Андрей Лютых - Крепь

Отец Василий с трудом сдержался, чтобы не сплюнуть, перекрестился. Молодой егерь неуверенно сделал то же самое.

– Где же ты, Кротович, научился так резать по дереву? – спросил у него Княжнин.

– Батька у меня был добрый, ваше благородие. Мне малому ножик подарил, так я забавы разные вырезал, еще гребешки, один раз ковш, похожий на рыбу…

– Погоди, у тебя же выходит хорошее барокко. Этому тебя кто научил?

– Никто его не учил, – ответил за мастера отец Василий. – Говорит, в село к ним приезжали мастера униатский храм украшать, так он подсматривал, как они работают. Так везде что-то и подсматривал, что-то уже в здешних лидских костелах (в костелах, порой, есть на что посмотреть, и я не гнушаюсь). Когда почва благодатная – прорастает любое семя!

– Верно. И я знал такого парня из кухаркиных детей с искрой божьей. Только у того был талант фехтовальщика, редкостный талант! Я вот еще о чем с вами хотел поговорить, батюшка: я ведь в полк только прибыл, а вы, я сразу заметил, к солдатам не как к безликой массе относитесь, по именам многих помните, и роту мою пока лучше меня знаете. Так я хотел спросить вашего совета относительно егерей. Положим, самых метких и проворных я сам довольно скоро определю. Но мне нужно знать кто надежней, стойче, кого я могу в третью шеренгу определить. А кто, наоборот, духом не крепок, может испугаться, растеряться в бою. Таковых мне тоже желательно знать, чтобы поставить во вторую шеренгу.

Если капитан Княжнин за свой внешний вид быстро заслужил прозвище Генерал, то протоиерей Василий Васильковский, если бы в среде духовенства уместны были бы шутки, и внешне, и по образованности своей мог бы прозываться Владыкой. Он на самом деле был статен, в возрасте Христа, никак не егерского, а скорее гренадерского роста, усы и густая черная борода скрывали всю нижнюю часть лица, в котором самым примечательным был острый взгляд умных карих глаз. Прежде чем ответить, отец Василий на несколько секунд задержал этот взгляд на собеседнике.

– Вот вы, господин капитан, долго где-то скитались, даже по-русски еще говорите не чисто, с каким-то заморским выговором, а к делу сразу обратились верно, другим бы у вас поучиться. То верно, что к рати готовите воинство свое. А что мне вам ответить про крепость духа у нижних чинов… В бою я их не видел, не довелось. А до той поры, пока ядра не загудят над головой, о сем предмете можно лишь делать предположения, а они могут стать неверными. Если Господу будет угодно – «и последние станут первыми», и сей отрок Антось Кротович, который только три месяца, как из рекрутского депо, может стать героем, а побежит тот, на кого и подумать не могли. Ежели кому-то твердости не достанет – наша вина, более даже моя, стало быть, не внушил.

– Согласен с вами. Однако, боевой опыт, коли он есть, вещь тоже весьма важная. Тоже и традиции, в которых человек воспитывался.

– Тогда все просто. Прежде полк набирался из сибирских рекрутских депо. Люди оттуда крепкие и живучие уже в силу суровости тамошнего климата. Отличные выносливые солдаты, многие до службы успели с рогатиной на медведя поохотиться, и в вере православной крепки все как один. А последние пополнения уже из Новгород-Северского депо, рекрутами из этих мест, литвинами. Солдаты из этих новых наших губерний тоже неплохие, послушные, неприхотливые, однако скрытные – никогда не знаешь, что у них на уме: вчера безропотный и покорный, а сегодня в офицера выстрелил… – Отец Василий сделал паузу, во время которой молчал и Княжнин. – Однако, самые ненадежные не они, а те, кого в 1806 году на время польской войны призвали в милицию, а потом так и оставили в солдатах, почитай, обманом. Они ведь в душе к службе не подготовились, не осознали, что от прежней жизни на 25 лет или навсегда уходят. Слава Богу, таких в полку немного. Вот и решайте, господин капитан, кто надежней. Я по мере своих сил стараюсь, чтобы сибиряки и литвины особняком не держались. Может, и вам не стоит их делить на шеренги. Верю, Господь вам подскажет верное решение, главное, что вы его ищете.

Капитан склонил голову под благословение батюшки, потом сказал:

– Спасибо вам, отец Василий, это именно то, что мне нужно было знать, никто бы не просветил меня лучше. Кротович, прибери здесь все и ступай в роту, через час возле моей квартиры будет построение.

Молодой егерь взял метлу и довольный, что, наконец, оказался при деле, принялся подметать свою «мастерскую» – небольшой хозяйственный дворик простого крестьянского дома, в котором квартировали священники двух егерских полков – девятнадцатого и сорокового. При этом он что-то бормотал про специальную олифу, которой следовало бы покрыть иконостас для лучшего оттенка и сохранности. Капитан Княжнин, с первого же дня со всей серьезностью впрягшийся в службу, торопливо зашагал в сторону полкового лагеря, разбитого в полуверсте отсюда на безлесом холме, от которого глубокие морщины оврагов спускались к заболоченному ручью, огибавшему лагерь с трех сторон.