Однажды прохладной осенней ночью, ярко вызвездившей небо, охоронцы несли службу у дверей лодейной светлицы княгини. Кормщик у стерна что-то мурлыкал вполголоса, то ли песню, то ли просто вторил шуму ветра и волн.
Кандыба сидел на туго свёрнутом запасном парусе, а Славомир прохаживался по лодейному настилу. Раньше в такие ночи они, прогоняя сон, вели долгие беседы. Сегодня оба молчали, думая каждый о своём.
Славомир, проходя мимо товарища, остановился на мгновение, намереваясь что-то сказать, но потом тяжело вздохнул и зашагал дальше, только доски поскрипывали под ногами.
Возвращаясь обратно, он всё же остановился и заговорил:
– Послушай, Кандыба…
– Я теперь не Кандыба, а Пётр, – тихо, но твёрдо поправил его собеседник.
Славомир вспыхнул, но тут же овладел собой.
– Ладно, Кандыба Пётр, я только уразуметь хочу, как ты мог веру извечных наших врагов греков принять, ты же неглупый муж, отчего совершил такое?
– А, по-твоему, кто греческую веру принял, тот глупец? Так ведь и княгиня наша, и купцы богатые, и почти все варяги из охоронцев новой вере крещением присягли, думай, о чём речёшь!
Славомир вновь заходил туда-сюда.
– Я слыхал, – остановился он у борта, – что завтра праздник ихнего архистратига Михайлоса, то бишь военачальника, верховного стратигоса, и ты тоже праздновать будешь? Ведь он и ему подобные с отцами и дедами нашими сражались, а ты вместе с врагами – праздновать? И тем стратигосам византийским, что нынче хазар с печенегами обучают, как нас лучше извести, тоже за то хвалу петь будешь?
Кандыба покачал головой:
– Не разумеешь ты, эти святые и великомученики не только на поле боя прославились, а приняли смерть за веру во Христа. И ежели я ему служить стану, он и мою душу спасёт от геенны огненной…
– А ты Бычью площадь запамятовал, ту геенну огненную, что твои стратигосы нашим братьям учинили, нешто теперь забыл? – в гневе воскликнул старший охоронец.
– Так ведь наши сами на град Константинов напали, а христиане защищались, война ведь…
Он не успел закончить высказывание, потому что могучие руки неожиданно подскочившего Славомира клещами впились в плечи младшего охоронца.
– Ты мне про геенну огненную да про спасение души не реки, об этом не меньше твоего наслушался, ты, Пётр Кандыба, лучше правду выкладывай! А она в том, что во вражью веру ты подался из-за выгоды, оттого, что в ней многие именитые люди состоят, может, и тебе кое-чего перепадёт, – в военачальники, например, выбьешься, чтоб командовать такими, как я, некрещёными! – разъярённым шёпотом выговаривал Славомир, продолжая трясти Кандыбу.
Заученным движением молодой охоронец высвободился из крепких рук сотоварища и ответил с нескрываемой прямотой:
– Да, если случится, буду военачальником над тобой и такими же упрямцами, оттого что скоро все воеводы, и знатные люди, и сам князь молодой – все будут христиане! Ты что, не видишь, всё к тому идёт…
– Умолкни! – оборвал его Славомир. – Не видать вам, христианам, в своих рядах нашего молодого князя, вовек не видать! – закончил он твёрдо.
– А это мы поглядим, – уже спокойно возразил Пётр.
– Поглядим, – кивнул Славомир и отошёл в сторону.
– Что тут у вас за раздор? – спросил молодой кормщик, что шёл на смену товарищу. – Византийские подарки, что ли, не поделите?
– Да нет, брат. О спасении души беседуем, – отозвался Славомир. – Раньше русич, заботясь о бессмертии души, за общее дело стоял до конца. На поле боя мечтал пасть, чтобы Перуница дала отведать ему живой воды вечной жизни, а слава его перетекла к Матери нашей Птице-Славе, что сияет оперением славных дел Пращуров, подобно Солнцу. А теперь, выходит, каждый свою душонку спасать будет, чужих богов и героев прославлять, а Русь-матушка пусть как-нибудь сама по себе, – горько заключил Славомир, отворачиваясь.
Больше они с Кандыбой не разговаривали, поэтому обратный путь для обоих, несмотря на возвращение домой, был особенно долгим и скучным.
Духовник с княгиней тоже вели свой разговор в крохотной лодейной светлице Ольги. Лишь когда очертания Царьграда стали расплываться в набежавшей туманной серости, отец Григорий почувствовал облегчение. Ноги священника расслабились до дрожи в коленях, и он с удовольствием опустился в плетённое из лозы и устланное мягкими мехами кресло напротив княгини. Блаженно прикрыл глаза и почувствовал, как сильно устал за эти месяцы и бесконечные дни.
– Я гляжу, отче, и ты рад, что покидаешь Царьград? – спросила княгиня.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу