Игорь Лощилов - Несокрушимые

— А кто копать будет? — взволновался Морткин.

В ответ закричали, замахали руками — что, дескать, за нелепица? Охотников, почитай, целый город, они за краюху хлеба всю крепость перекопают.

— Э, нет, — подал голос Михаил Сущёв, ближайший подручник Морткина, — это вам не блох бить, подземная работа навыка требует.

— Тогда возьмём главного умельца, Савву, значит.

— Ну да, он к Шеину прямит.

— Ничё, поднадавим, так в нашу сторону выгнется.

Вечером возвратился Савва из земляного лаза, который принялся копать в бок новому ходу Апельмана. В избе было темно, но привычный подземный мрак не позволил этому удивиться. А зря, едва переступил порог, как получил такой крепкий удар по голове, что искры из глаз посыпались и на мгновенье всё вокруг озарилось: убогая обстановка избы и люди с закрытыми лицами.

— Добро пожаловать, — прозвучал нарочито скрипучий голос одного из них. С этими словами ему скрутили руки и усадили на лавку.

— Пожалте, гости дорогие, будьте как дома, — ответил Савва. Он вообще не привык лазить за словом в карман, в подземке-то тесно, всё приходилось держать в голове.

— Куды ныне лаз ведёшь?

— Поначалу с голоду всё хотел на Вологду, а когда не стало дров, повернул на Могилёв...

И получив новый удар, не смог сдержать невольного стона, так что птицы отозвались сочувственным щебетом, а старый ворон до того разозлился на насильников, что тут же выложил всё своё негодование крепкими словами. Злодеи погоготали и свернули ему голову.

— Ах, проклятые! Чем же вам Божья тварь помешала?

— Будешь молчать, и остальных порешим.

— Да что вам надобно-то?

Повторили свой вопрос насчёт лаза. Делать нечего, рассказал, секрета тут особого нет: если Апельман прямо метит, то он, значит, ему в бок.

— Пойдёшь с нами, будешь копать, куда скажем. Уложишься в два дня, вернёшься целый и невредимый.

Что же они удумали, ироды? И чтобы выиграть время, попытался освободить руки.

— Н-но, сиди смирно, или на почёс потянуло?

— Так ведь живой ещё, помру, свербеть не станет.

Скрипун ухмыльнулся:

— Не долго уж...

Савва сидит, прикидывает: чей же этот голос? Сдаётся, когда-то слышал, дай Бог, вспомнить, а тут Любаша из дальнего угла:

— Тятенька, спаси, глумятся, окаянные.

— Поможешь сродственнице? Слышал, она тебе очень даже не чужая, не терял времени, старый, — сказал скрипун и гадко захохотал.

— Стар, да петух, а есть молод, да протух, — сказал как бы про себя Савва и получил новый злобный удар. С ним пришло озарение: так ведь это Яшка Головачёв, который болеет дурной болезнью, ишь как сразу взбеленился.

— Не поспею за два дня, — попробовал было поторговаться Савва.

— То твоя беда, через два дня избу спалим со всей живностью.

— Коли так, ваша взяла...

Тогда приказали Савве тут же отправляться на работу и до её окончания из-под земли не выходить, еду и питье ему станут передавать, но на разносолы пусть не рассчитывает. Делать нечего, подошёл он к Любаше, поклонился в пояс и просил не поминать лихом. Та в плач, он потрепал её по плечам и успокоил:

— Не реви! Завтрева что, середа? Так я к пятнице выйду, запомни: выйду к пятнице, поняла?

Любаша мотнула головой и заревела в полный голос:

— Помрёшь, тятя...

— Ну-ну, Бог милостив, а пташек на волю отпусти, неча им тута с нами маяться.

Савву препроводили в избу, откуда начинался лаз, приставив двух молчаливых помощников для выноса земли и крепёжных работ. Всё сделали по-привычному, так что со стороны никто не мог ничего заподозрить. А Любашу закрыли в избе и пригрозили: коли пикнешь, петушка твоего так в земле и оставим. У неё от страха язык отнялся, зато птицы, словно чувствуя беду, галдели, не умолкая. Любаша и рада была бы выпустить, как тятя наказал, да ведь ни одной щели не оставили, окна и те прикрыли ставнями. Она проплакала всю ночь, лишь под утро забылась в тревожном сне, но проспала недолго, привиделось ей такое, что вскочила с лавки и принялась распускать юбку. Набрав довольно нитей, стала привязывать их к птичьим ножкам, а затем осторожно, по одному отправлять певунов в печь, предварительно открыв заслонку. Те быстро нашли выход и скоро очутились на воле. Вид горластых пернатых со странными привязками не оказался не замеченным. Одни описывали круги вокруг избы, другие зацепились за ветки соседних деревьев и не в силах оторваться, издавали жалобные звуки. Вокруг несчастных собирались ребятишки, кое-кому удалось поймать крикунов. Их принадлежность определили без труда, у Саввы для ребятни дверь всегда была открыта — приходи, слушай, только пташек не обижай. Но когда по привычке захотели заглянуть к нему, изба оказалось закрытой, то-то странно. Пришлось заинтересоваться и взрослым.