Игорь Лощилов - Несокрушимые

В это время пришла весть о свержении Шуйского и переговорах Жолкевского с московскими боярами. Было отчего в очередной раз озлиться Потоцкому: здесь — неудачные штурмы, там — очевидные успехи; вопреки всякой логике, главные события происходили в гетманской ставке, без непосредственного участия короля и его двора. В крепость послали очевидца московских событий, ему не поверили. Напрасно дополнял он свой рассказ подробностями: с каким единодушием требовали собравшиеся на площадях москвичи изгнания Шуйского, как он цеплялся за трон до последнего и на пришедших бояр замахнулся ножом, как Захарий Ляпунов чуть было не скрутил его своей железной рукой, будто бельевую выжимку, как потом заставили сведённого с трона принять монашеский постриг — не верили. Вражеский стан ликовал, там гремели барабаны, звучали трубы, слышались радостные голоса, а в Смоленске властвовало мнение упорного архиепископа: не пристало-де нам доверять вражеским сказкам, придёт верное слово из Москвы, тогда и решим, а покуда будем стоять без хитрости, до самого конца. И продолжали стоять.

Сигизмунд всё это время чувствовал себя неважно, давала знать полученная ранее простуда; летнее тепло не смогло поправить неженку, не привыкшего к условиям походной жизни. Он мечтал о скорейшем завершении столь затянувшейся кампании и временами подумывал о благовидном предлоге для отъезда. Полученное сегодня письмо Жолкевского, казалось бы, давало к тому все основания. Пусть Москва избирает Владислава царём, мальчик, хоть и не готов для такой роли, сумеет быстро научиться, он сам станет его наставником. Примеру Москвы должен последовать Смоленск, и тогда крепость без всяких затруднений откроет ворота перед своим государем. Нужно только поторопить с переговорами, русские не привыкли быстро устраивать дела. В таком случае нет нужды делать громкие штурмы и напрасно проливать кровь рыцарства, нужно набраться терпения и подождать. Сигизмунд изложил свои соображения Яну Потоцкому и неожиданно встретил с его стороны решительные возражения.

— Ваше Величество! — вскричал он с невиданной доселе запальчивостью. — Даже малая передышка сейчас на руку осаждённым. Я знаю этот народ, они под разными предлогами будут тянуть время и заставлять наших доблестных воинов топтаться в здешней грязи. Русские крайне изнурены, но это их привычное состояние, в котором они могут пребывать сколь угодно долго, только решительные действия вынудят их сдаться...

— Увы, пока ваша решительность не находит зримого подтверждения.

— Немного терпения, я прошу всего лишь несколько дней у Вашего Величества, и тогда ему не понадобится ожидать окончания сомнительных переговоров.

Как ни прятал Потоцкий своего отношения к действиям гетмана, оно непроизвольно вырвалось наружу. Сигизмунд сделал вид, что ничего не заметил, и произнёс:

— Пусть будет по-вашему, — а потом с улыбкой добавил: — Вы же знаете, что я ни в чём не могу отказать своему портрету.

Вернувшись к себе, Потоцкий немедленно послал за братом Яковом и рассказал ему о намерении короля передать судьбу русской кампании в руки Жолкевского. Для предотвращения такого опасного оборота требовалось во что бы то ни стало взять Смоленск в самое ближайшее время.

— Апельман с Шамбеком закончат свои подкопы не раньше, чем через пять дней, — осторожно сказал Яков.

— Нет у нас этих пяти дней, понимаешь? К чёрту немчуру! Ты хвалился, брат, что в городе немало наших сторонников и ты имеешь с ними связь.

— Имею, но берегу на самый крайний случай.

— Считай, что крайний случай наступил.

В тот же день Яков дал знать в крепость о подготовке к общему штурму. Морткин собрал доверенных лиц. Большинство из них давно уже требовали решительных действий, особенное нетерпение стали проявлять с известием о свержении Шуйского, ибо опасались, что если крепость сдастся сама, без их деятельного участия, то можно лишиться обещанных королевских милостей. Осторожный князь удерживал ретивцев, ожидая верного знака из королевского стана, теперь, с его поступлением, присутствующих охватило радостное волнение. Морткин старался умерить преждевременные восторги, однако на его предостережения не обращали внимания, сколько уж говорено. И правда, о том, что следовало делать, спорить не приходилось, давно уже наметили взорвать левое прясло крепостной стены, примыкающее к Днепровской башне. В одной из недальних изб устроили пороховой склад, требовалось только прокопать подземный ход и по нему перенести порох в назначенное место.