Каликст III созвал Святую Коллегию (6). Кардиналы Еструтевиль, Капраника, Виссарион пытались возражать против назначения Родриго кардиналом.
Но из этого ничего не вышло. Каликст III подкупил остальных прибыльными приходами и аббатствами.
Едва Родриго Борджиа очутился в Коллегии, он начал манипулировать слабым и болезненным дядей и всеми слабыми членами Коллегии. Прежде всего, он настоял на том, чтобы еще двое Борджиа получили высокие должности в Церкви: Дон Луис Борджиа стал епископом Сеговии и Леи; Педро Борджиа был назначен префектом города Рима, отчего тотчас же пошатнулось положение Орсини (7)и Колонна (8).
Мужчины и женщины трепетали в присутствии Родриго, и ходили слухи, что даже святые на картинах Ватикана опускали глаза, когда он, смеясь, подходил к ним и осенял их крестом.
Он служил свою первую мессу, еще не совсем разобравшись в церковных обычаях. Но там, где ему недоставало латинских слов, вместо них он вставлял: «Борджиа! Борджиа!» Он разламывал облатку слишком рано и даже иногда неосторожно ронял ее кусок. В течение всей своей жизни он всегда очень неохотно служил мессу и небрежно обращался с облаткой. И всегда что-нибудь было не так в его службе: то не было свечей, то певцов, то балдахина, а иногда и его самого не было на месте.
– Послушай, дядя, ― обратился Родриго к Каликсту, ― это действительно мудро с твоей стороны поддержать Крестовый поход против турок, которые, впрочем, не сделали нам ничего плохого, потому что этим ты завоюешь себе популярность в христианском мире. Но ты также не должен забывать об укреплении основ династии Борджиа. Ты пожаловал мне приходы Беневент и Террацина. Прекрасно. Я облачен в кардинальский пурпур. Но теперь я хочу стать вице-канцлером. Это наивысшая должность после твоей. Ты стар, прости, что я напоминаю тебе об этом, но если с тобой что-нибудь случится… ты должен защитить наше положение и наше влияние от случайностей.
Папа, перед которым стоял стакан с зеленой желудочной настойкой, внушающей ему отвращение, опустил свои веки без ресниц и размышлял о требовании своего племянника. Наконец, он поднял взгляд на Родриго.
– Ты прав. Я подпишу декрет завтра.
Каликст III (Гравюра из собрания Онуфрио Панвинио, 1568)
Родриго Борджиа приблизился к нему на шаг, так что тот почти испугался.
– Завтра? Сегодня, дядя, сегодня, сейчас, в эту минуту Вы подпишете декрет, который я составлю сам, чтобы избавить Вас от лишних трудов. Итак: «Мы, Каликст III…»
На соколиной охоте встретились кардинал Родриго Борджиа и граф Жан Д’Арманьяк. Они обменялись приветствиями и решили продолжать охоту вместе.
На пикнике, когда были откупорены бутылки с вином, разогретый вином граф Д’Арманьяк попросил молодого кардинала, который тоже выпил достаточно, но при этом остался совершенно трезвым, о беседе с глазу на глаз. Они отошли в сторону, прислонились к деревьям и некоторое время стояли молча, прежде чем граф отважился заговорить.
В смущении он ударил хлыстом по стволу дерева.
– Занимался ли достопочтимый господин кардинал когда-нибудь… вопросами любви… в свободное время, которое оставляли ему его духовные заботы?..
Кардинал вежливо улыбнулся:
– Разумеется, но, конечно, теоретически, главным образом, платонически, как это подобает
служителю Церкви.
– Конечно, конечно, ― поспешно согласился граф. ― Но меня интересует как раз теория, основные принципы этого, а именно: разрешает ли Церковь бракосочетание между близкими родственниками, я хочу сказать… возможно ли это?..
Глаза кардинала загорелись. Может ли он узнать у господина графа, с кем господин граф желал бы сочетаться браком?
Граф от волнения почти протрезвел. Он уже сожалел о своей откровенности перед непроницаемым Борджиа. Но было уже слишком поздно сохранять тайну. Он опустил голову, как пойманный на шалости ученик:
– Я люблю… мою сестру.
Кардинал молчал.
Наверху в листве деревьев шумел ветер.
И завыванию ветра вторил дербник, хищный сокол.
– Слышите, ― сказал кардинал, ― как прекрасно, как громко, как честно кричит эта птица! Мы люди только жалкие лжецы по сравнению с ней.
Граф молчал. Он хотел скрыться от взгляда этих раскаленных черных глаз, который был для него невыносим.
Кардинал повернул кольцо с лунным камнем на левой руке.
Читать дальше