Мелф - Концерт для Крысолова

Умудрилась уронить сумочку, распустеха.

Какой-то хлыщ тут же поднял ее и подал. И о чем-то спросил. И Гели с нетрезвым смешком что-то ответила… Парень — какой-то богатенький студентик, судя по виду, и уже сильно подшофе — попытался взять ее под локоть и препроводить к своему столику. Совсем, щенки, с ума посходили, драть таких розгами до двадцати пяти лет, подумал Пуци и поднялся.

Сукин кот был совсем никуда — а может, его не любили девушки, и ему семя в башку ударило, но расставаться с добычей так просто он не собирался. Вид у него был вполне приличный, но…

— Тебе чего, папаша? — прошипел он с интонациями уличной шпаны. А вот этого Пуци не терпел.

— Вот именно, папаша, — мягко ответил он, — Оставьте девушку в покое, сударь.

На папашу Гели, хотя по возрасту вполне мог быть таковым в свои сорок, он не походил, но ему было все равно.

Сопляк не унимался:

— В монастырь готовите дочку, э?..

— Не твое щенячье дело, — терпению Пуци пришел конец, — Закрой рот, допивай и езжай домой. И передай отцу, что плохо тебя воспитывал.

— Чего?.. МОЕМУ отцу? Пе-передать? Да ты кто такой?..

— Я? Фридрих Великий. А ты?..

Оставив парня с открытым ртом и полоумными глазами, Пуци расплатился и вывел Гели на улицу.

— Пуци, — сказала она жалобно, — прости. Он сам прицепился, я не хотела….

— Я знаю.

Она просто не умеет себя вести. Даже окоротить эту наглую рожу не сумела, хотя любая, даже более молоденькая девушка Пуциного круга смогла бы — просто прошла бы мимо, не удостоив такое дерьмо и презрительного взгляда…

Ей не позволяют общаться ни с кем, а ей надо бы иметь опыт общения с молодыми людьми… с ровесниками… как же она жить будет? Впрочем, глупый вопрос. Адольф предпочитает, чтоб все вокруг жили так, как хочет он.

— Слушай, — сказал он, не дотронувшись до руля, — Может, отвезти тебя к Гессам? Думаю, Адольфу не слишком понравится…

Он прервался, но она прекрасно поняла.

— Да, отвези. К Эльзе… скажу потом, что у меня голова разболелась, и ты отвез куда поближе.

Вот и врать он ее учит, поц недоделанный, Адольф. Врут ведь тогда, когда боятся сказать правду.

— Нет! — вдруг сказала она, голос у нее дрожал, — Не надо к Гессам! Мне… перед Эльзой… стыдно… И перед Рудольфом тоже.

— Ну что ты, Господи. Они поймут…

— Они-то поймут… а мне же стыдно, Пуци, все равно.

— Ну так что — к Адольфу?

— Нет… Пуци, — она смотрела на него дикими блестящими глазами, — Пуци, мне и перед тобою стыдно… я тебя больше никогда ни о чем таком не попрошу…. Но я такая, в самом деле… пьяная… Пуци, нельзя нам поехать в какую-нибудь… гостиницу, что ли, чтоб я там выспалась и утром была как нормальный человек?

— Можно. Но как мы потом объясним это Адольфу?

— Позвоним… нет, не Гессам… стой. У меня в Мюнхене есть подруга, у нее в Вене родня, она часто приезжает. Скажем, что встретили ее на спектакле, и я поехала к ней.

— Как зовут подругу?

— Анна-Августа Штюбен Кессерлинг, — быстро отозвалась Гели.

— Бедная девушка, — почти про себя фыркнул Пуци, — Ну, ладушки, авантюристка. Поехали приводить тебя в порядок.

Естественно, ни в какую дурацкую гостиницу он ехать и не думал. Еще чего не хватало. Он повез Гели в свою «берлогу» — так он называл купленную втайне от Хелен квартиру — и купленную, что самое смешное, не для того, чтоб баб водить.

— Ой, — сказала Гели, — это что? Ты же не тут живешь…

— Друга квартира. Уехал в Америку на год, попросил меня цветочки поливать.

— Что-оо?

— Вру, про цветочки разговора не было. Просто ключи оставил.

— А хорошо здесь.

— Да. Неплохо.

Пуци самому нравилось здесь — временами куда больше, чем дома. Здесь он часто проводил время в полном одиночестве — поигрывая на рояле, читая книги, просто напиваясь и глядя, как плывут к потолку облака папиросного дыма.

— Чувствуй себя как дома, Гели.

Он снял пиджак, повесил на стул.

— Ванная там, остальное чуть дальше.

— У меня нет… сорочки….

— Возьми халат.

— Ооой, какой большой. Твой друг такой же верзила, как ты?

— Почти, — коротко ответил Пуци.

Пока она была в ванной, он выволок в коридор — чтоб не рыться при ней в шкафу — все то, что могло понадобиться ему самому по выходу из того же помещения. Если халат друга еще допустимо надеть, то уж нижнее белье и сорочка могли пробудить в ней некие подозрения.