Николай Дмитриев - Казна императора

Теперь у Чеботарева не было сомнений в правильности перехода, но, к удивлению Шурки, он вовсе не спешил к людям. Наоборот, присмотревшись к поставленной у дороги маленькой скульптуре забеленного со всех сторон святого, полковник встал к ней спиной, считая шаги, зашел в придорожный кустарник и там, аккуратно сняв складным ножом дерн, вырыл небольшую яму.

Закончив приготовления, он, ничего не объясняя, забрал у Шурки вещмешок, оружие, документы и, присоединив к ним собственные пожитки, все спрятал в яму. На удивленный вопрос поручика, к чему все эти предосторожности, полковник, тщательно маскируя тайник, ответил:

– Чтоб солдатня не забрала, – и, окинув оценивающим взглядом результат работы, заключил: – Ну вот, теперь можно на пост…

Улочка белорусской вески была пустынна, но уже слышалось мычание коров, взлаивание собак и вот-вот должны были появиться люди. Тяжело опираясь на палку, поддерживаемый Чеботаревым Шурка брел по пыльной обочине. Каждый шаг давался ему с трудом, но поручик заставил себя собраться. Внезапно полковник тихонько толкнул его в бок, и, повернувшись, Шурка увидел, как из-за крайней хатки с почерневшей и обросшей зеленым мхом крышей вышел человек.

Босой бородатый мужик в полотняных штанах и рубахе, подпоясанной веревкой, держа на плече косу, шел прямо к ним. Решив, что перед ним белорус, Шурка, мешая слова, окликнул:

– Эй, сябер! [43]Где тут гмина? [44]

Бородач остановился, испуганно захлопал глазами, промычал что-то нечленораздельное и, махнув рукой вдоль дороги, чуть ли не бегом метнулся обратно.

– Ишь ты, какой прыткий… – Чеботарев глянул вслед пугливому мужичонке и покачал головой: – Ладно, Шура, идем…

Так они прошли еще шагов сто, прежде чем сзади послышался сбивчивый топот. Шурка обернулся и увидел, что их догоняет вооруженный карабином жандарм.

– Кто такие? – еще издали крикнул захеканый страж порядка.

Чеботарев подождал, пока жандарм, подозрительно глядевший на них из-под длинного козырька фуражки, подошел ближе, и только тогда ответил:

– Мы солтыса [45]ищем, подводу взять. Вон, товарищ ногу повредил, а нам в гмину надо.

Спокойный ответ заставил жандарма сменить тон, и он примирительно буркнул:

– Идите за мной…

Петляя между хат, жандарм вывел их к фруктовому саду, в глубине которого прятался добротный каменный дом. Никого кругом не было, и Шурка не понял, то ли тут какое присутствие, то ли это частный дом. Тем временем жандарм провел их по темноватому коридору и, открыв какую-то дверь, остановился на пороге.

Из-за жандармского плеча Шурка видел довольно большую квадратную комнату с большим столом посередине. За столом восседал какой-то чин и явно распекал почтительно стоявшего перед ним мужика в серой свитке и смазных сапогах. Мужик мял шапку в руках и слушал, как военный выговаривал ему:

– Тебе сколько яиц было приказано поставлять, а?

– Так, пане вахмистр…

– Молчи, лайдак [46], раз ты солтыс, то должен не рассуждать, а сполнять, что велено.

– Сполним, пане вахмистр…

– Ясное дело. И еще, баб пошлешь к клубу, чтоб все вычистили…

Вахмистр наконец-то обратил внимание на торчавшего в дверях жандарма и недовольно сморщился:

– Ну что там у тебя…

– Тут к солтысу, но я… – начал было жандарм, но вахмистр оборвал его:

– Сказано всех сюда!

Жандарм засуетился, солтыс отскочил в сторону, а на его месте само собой оказались Чеботарев с Шуркой. Теперь поручик хорошо видел, что зеленое сукно, покрывавшее стол вахмистра, было испачкано чернильными пятнами, а на месте прибора валялись папиросы и просыпавшийся табак.

Сам вахмистр, с неожиданной живостью выскочив из-за стола, подбежал к Шурке и, не говоря ни слова, задрал штанину поручику. Рубашка Чеботарева, которой была замотана рана, вся пропиталась кровью, и одного вида повязки оказалось достаточно, чтобы пан вахмистр пришел в ярость.

– Попались, пся крев! – заорал он, отскакивая к столу. – Мувь, холера ясна, к кому шли? До Мухи-Михальского?! [47]

Казалось, еще секунду и вахмистр полезет с кулаками, но, видимо, рана дала о себе знать, и Шурка, уже не вполне понимая, где находится, видя перед собой только зарвавшегося нижнего чина, по-гвардейски оборвал его:

– Мо-олчать! Ты с кем говоришь, скотина…

Лицо вахмистра вытянулось, он открыл рот, но тут дверь позади Шурки хлопнула, и кто-то за спиной поручика, строго, по-начальнически, произнес:

– И с кем же он говорит?

И Шурка, и Чеботарев враз обернулись и увидели вылощенного, подтянутого капитана, который внимательно смотрел на них.