Николай Дмитриев - Казна императора

– Можете называть меня пани Стефания… И должна заметить, вы танцуете лучше многих.

Внезапно проскользнувшее сравнение этого, в общем-то, убогого клуба с оставшимися в прошлом великолепными балами заставило Тешевича улыбнуться.

– Стараюсь, сударыня.

– Можете не стараться. Я не терплю русских…

– Это понятно, сударыня. Вы так холодны…

– Прекратите, – пани Стефания не дала поручику закончить комплимент и поджала губы. – Я вижу, вы превратно истолковали мое поведение. Я просто решила сказать вам то, что другие думают… Или вы считаете, что ваш поход на Варшаву забыт?

– Что вы имеете в виду? – возникшее было игривое настроение враз улетучилось, и поручик ощутил, как где-то там, внутри закипает злость.

– Все, – отрезала пани Стефания. – И вам еще многое надо заслужить. Так что, я думаю…

– Меня не интересует, что вы думаете, сударыня, – оборвал ее Тешевич и коротко бросил: – Вас проводить?

– Нет, – пани Стефания гордо отвернулась, но, когда Тешевич был уже в дверях, она с неожиданным лукавством спросила: – А я разве вам не нравлюсь, пан поручник?

– Сударыня, этого я не говорил, – негромко сказал Тешевич и вышел из комнаты.

Похоже, пани Стефания весьма умело вызвала интерес к своей персоне, и именно поэтому, поручик, разыскав пана Ронцкого, поинтересовался:

– А где же ваши дочери?

– А-а-а, – рассмеялся Ронцкий. – Я вижу, пан поручник оценил пани Стефанию. Только не обижайтесь на меня, я вам весьма признателен, и поверьте, уж коли пани Стефания считается здесь первой красавицей, так, пожалуй, лучше придерживаться общего мнения…

– А кто она, эта пани Стефания? – вопрос вырвался помимо воли, но Ронцкий воспринял его как должное и охотно пояснил:

– Ее муж – управляющий банком, так что интерес у панства к пани Стефании двоякий, – едко заметил Ронцкий и, введя поручика в комнату, где у рояля музицировала группа молодежи, сказал: – Ну а это моя Анеля. Зосе здесь еще рано бывать, она дома…

Панна Анеля, круглолицая темноволосая хохотушка, чем-то неуловимо похожая на отца, огорошила поручика внезапным вопросом:

– А что, пан Тешевич, убивать страшно?

– Не знаю, – поручик пожал плечами и постарался ответить по возможности честно: – Поймите, я с четырнадцатого года на фронте, пардон, привык ко всему.

– Нет, это так ужасно… Я, конечно, ненавижу этих мерзавцев. Их физиономии так и стоят у меня перед глазами, но знаете… – панна Анеля доверчиво взяла поручика за рукав. – Когда я думаю, что их больше нет и это сделали вы, мне делается страшно, и я вас тоже боюсь…

– Не надо, панна Анеля, – теплая волна толкнулась в груди Тешевича. – Я вас уверяю, меня бояться не нужно, и то, что я сделал, надо было сделать давно…

– Так что, выходит, пан Ронцкий трус?

– Отнюдь, – Тешевич посмотрел на задавшего вопрос довольно надменного юнца. – Пан Ронцкий поступил совершенно правильно. Ему было чего опасаться, а мне нет, только и всего.

– Значит, вы хотите сказать, что другие трусы?

Тешевич смерил тяжелым взглядом мальчишку, явно нарывавшегося на скандал.

– Я не знаю, кого вы имеете в виду, – поручик с трудом сдержался.

– Нас! – Юнец гордо закинул голову. – И если бы эти бандиты пришли ко мне, то я… Я…

Таившаяся до поры до времени злость вырвалась наружу, и Тешевич, не желая больше сдерживаться, рубанул по-армейски:

– Наложил бы в штаны.

Панна Анеля фыркнула, деликатно прикрывая ладошкой рот. Еще кто-то из сгрудившихся возле рояля хмыкнул, а никак не ожидавший такого афронта юнец сначала весь пошел красными пятнами, а потом просто взвился.

– Цо?! Цо пан мувив?..

– То, что слышал, – зло огрызнулся поручик.

– Ах так!.. Добже… Прошу панства до залу!

Юнец пробкой вылетел из комнаты, и Тешевич, стремясь парировать дальнейшие выходки, пошел за ним.

– Панове, увага!.. – действительно выскочивший на середину зала юнец замахал руками. – Цей пан оскорбил нас всех!.. И я… Я!.. Если бы был вправе, то вызвал бы его на дуэль!

Танец оборвался, все кругом зашумели, и по неодобрительным репликам да и по самой атмосфере Тешевич понял, что те, кто спровоцировал скандал, остаются в меньшинстве.

– Зачем же дуэль? – Тешевич вышел на середину и остановился напротив юнца. – Пан может сыграть со мной в русскую рулетку…

– Цо?.. Какая еще рулетка?

– А вот…

Медленным движением Тешевич вытянул из-под полы револьвер, освободил шомпол, и конические, маслянисто-желтые патроны во внезапно наступившей тишине со стуком начали падать на пол. Когда в гнезде остался только один патрон, Тешевич с треском прокатил барабан по рукаву, и, быстро поднеся к виску ствол, нажал спуск. Курок сухо щелкнул, выстрела не последовало, и поручик, опустив наган, машинально заглянул в дуло. Потом вздохнул и с нарочитой неспешностью протянул револьвер юнцу: