Николай Дмитриев - Казна императора

– Вы здесь кто?

– Спец при повторкурсах… – так же тихо ответил Козырев и осторожно поинтересовался: – А вы с какой целью?

– В Москву пробираемся… Помочь сможете?

– А документы какие? – Козырев налил себе воды.

– Служащие губстатуправы.

– Тогда литер для железной дороги можно сообразить… Как, делегатами профсоюза конторских служащих поедете?

– То что надо. И не стесняйтесь, пара золотых у нас есть…

Увидев торопившегося к ним официанта, Чеботарев замолчал и, откинувшись на стуле, стал слушать, как за окном пожарные, оставив модные изыски, заиграли вальс «На сопках Манчьжурии»…

«Отсидеться» в уезде у Козырева Седлецкому так и не удалось. «Буча», поднятая побегом полковника Кобылянского, дошла до самых верхов и к моменту возвращения Седлецкого оказалась чуть ли не в самом разгаре.

Больше того, едва Седлецкий доложил о прибытии, как его обрадовали сообщением, что он включен в комиссию, назначенную по «делу Кобылянского». Так что вместо привычных дел Седлецкому пришлось прямиком отправляться в Комитет.

Комитет размещался на бывшей Губернской, в доме, принадлежавшем раньше купцу Чарукину. Купец был мужик с фантазией, и по его прихоти крыльцо особняка украшали лепные фигуры казаков Ерофея Хабарова.

Седлецкий при входе слегка задержался, любуясь бетонно-бородатыми, вооруженными до зубов первопроходцами, а потом, тряхнув головой, толкнул дверь, и оказался в заплеванном вестибюле, среди толпившихся здесь «пролетариев».

Протолкавшись на лестницу, Седлецкий поднялся наверх, где народу было поменьше, и, без труда отыскав нужную комнату, вошел. Председатель комиссии, военный комиссар Щерба, увидев Седлецкого, приветственно замахал рукой и показал на один из свободных стульев, стоявших по обе стороны от массивного кабинетного стола.

Отделавшись общим кивком, Седлецкий сел и огляделся. Кроме него и Щербы в комнате было еще человек семь, из которых знакомыми Седлецкому были только уполномоченный ГОХРАНа Сатиков, все еще державший на косынке простреленную руку, и неизменно сопровождавший посланца Москвы чекист Чикин.

Остальных собравшихся Седлецкий не знал, но, судя по манере поведения и выправке, по крайней мере, один – пожилой, с коротким седоватым бобриком на голове, – был офицером, другой казался совсем молоденьким, а трое выглядели уж совсем неприметно.

Щерба пересчитал собравшихся, постучал стеклянной пробкой по горлышку стоявшего на столе графина и встал.

– Значитца так, товарищи, поскольку все в сборе, я скажу прямо. Буржуазия и всякая другая контра хочет увезти ценности, принадлежащие трудовому народу, а наша задача этому, так сказать, воспрепятствовать. Оно, конечно, мы поначалу считали, что эти ценности увозит гад Костанжогло, а может, и вправду он чего вывез…

Такое начало удивило Седлецкого. Он хорошо знал, что Щерба зачастую начинал горлопанить по всякому поводу и всегда употреблял вместо «я» «мы» от явного убеждения, что его словами говорит, по крайней мере, вся партия. Однако, судя по всему, сейчас комиссар был растерян, и это не укрылось от остальных, поскольку сосед Седлецкого, худой, с впалыми щеками мужчина, негромко заметил:

– Исключено. Наша агентура в Харбине этого не подтверждает.

– Так, тады к делу… – Щерба крякнул и, явно пытаясь найти нужный тон, продолжил: – Наши люди проявили революционную сознательность, и главный гад, полковник Кобылянский, был обнаружен, но тут отдельные наши товарищи…

– Что товарищи?! Что? – сразу пошедший красными пятнами Чикин сорвался в крик: – Да я!..

– Помолчи! – в сердцах треснул по столу кулаком Щерба. – Если б ты там, едрена вошь, не лопухнулся, мы б здеся не парились!

Хорошо ознакомленый с предысторией дела Седлецкий вздрогнул от неожиданного крика и, понимая, что совещание грозит перейти в обычную перепалку, поднял руку:

– Товарищ Щерба, имею замечание.

– Давай, товарищ Седлецкий, – Щерба облегченно вздохнул и сел.

– Считаю, – Седлецкий многозначительно прокашлялся, – товарищ Чикин поступил правильно.

Члены комиссии переглянулись, а у Щербы одна бровь полезла кверху, однако, заметив это, Седлецкий только чуть повысил голос и продолжал:

– Как я понял, полковник Кобылянский стрелял раза два или три и всего-то слегка зацепил плечо товарищу Сатикову. И никуда бы он не сбежал, если б не этот самый трус-ездовой. Вот кто истинный виновник побега, а не товарищ Чикин. Кстати, товарищ Чикин, – обратился прямо к чекисту Седлецкий, – что сам ездовой говорит по этому поводу?