Николай Дмитриев - Казна императора

Ожидание весьма затянулось. По прикидкам Тешевича, который от нечего делать молча созерцал облезлые стены двора-колодца, частично закрытые широкой спиной извозчика, изваянием замершего на козлах, томиться пришлось не менее часа. Зато, когда Ирена снова появилась во дворе, Тешевич был просто поражен. Признаться, он даже не подозревал, что такая метаморфоза возможна. Пожалуй, появись так Ирена в своей кнайпе, все завсегдатаи наверняка пораскрывали бы рты. Даже извозчик, истуканом возвышавшийся на облучке, крякнул и, заворачивая упряжку вокруг колонки, чтобы выехать со двора, так и косил глазами назад.

Некоторое время поручик молчал и, только когда экипаж выбрался на освещенную солнцем улицу, усмехнулся:

– Вот уж не думал, что самый элегантный магазин Варшавы находится в какой-то подворотне…

– Там не магазин, а мастерская, – поправила Ирена и закрутилась на сиденьи. – Неплохо, правда?

– Превосходно, – искренне подтвердил Тешевич и осторожно поинтересовался: – Но все же… Почему не магазин?

– Глупый, – на какую-то секунду, не стесняясь прохожих, Ирена прильнула к поручику. – Я девушка практичная, а ты не миллионер…

– Ясно, – поручик вздохнул. – Ты не захотела тратиться на улыбки приказчиков.

– Не совсем так. Я и раньше заказывала здесь.

Ирена принялась пространно доказывать выгоды такого знакомства, но поручик слушал ее вполуха, не воспринимая смысл. Странная апатия вдруг охватила Тешевича, и он равнодушно смотрел в сторону, не замечая улыбок прохожих и совсем не воспринимая прелести яркого весеннего дня. Почему так получилось, Тешевич себе объяснить не мог, да и не старался. Он просто усилием воли, как только извозчик остановился возле дома Яницкого, заставил себя встряхнуться и молодцевато спрыгнул с подножки на тротуар.

На этот раз тот же слуга, едва признав Тешевича, немедленно рассыпался перед ним мелким бесом. Уж он-то сразу оценил и перемену в облике поручика, и дорогой экипаж, и элегантную даму, не удостоившую его вниманием.

Но как раз здесь Тешевича ожидало разочарование. Оказалось, что Яницкий так и не давал о себе знать, и поручик уже было повернулся, чтобы уйти, когда ставший не в пример прошлому разу необыкновенно любезным лакей остановил его вопросом:

– Я могу попросить пана?

– О чем? – Тешевич приостановился.

– Надеюсь, пан понимает… Этот особняк… А ту Варшава… И у пана с паном Яницким…

– Что, на содержание нужны деньги? – догадался поручик.

– Конечно, это так, но я имел в виду другое… – лакей согнулся в почтительном полупоклоне.

– Что же? – коротко бросил Тешевич.

– Видите ли, тут в доме много свободных комнат, для прислуги, с черного хода, а пан может договориться с паном Яницким, и если пан разрешит, то я мог бы пустить туда постояльцев, на время, а то ж дом…

– Так… – Тешевич внимательно посмотрел на заюлившего перед ним слугу.

Ему было ясно, что комнаты давно сдаются, что деньги идут в карман этому пройдохе и что он страшно боится, как бы поручик не вспомнил их первую встречу, когда Тешевичу так нужен был хоть какой-то приют… Впрочем, вариант выглядел приемлемым, и Тешевич милостиво кивнул.

– Ладно, скажешь пану Яницкому, что я разрешил… Но чтоб дом был как игрушка!

– О, не извольте беспокоиться, пан Тешевич, не извольте беспокоиться… – с благодарностью повторял лакей и, только усадив поручика в экипаж, осторожно поинтересовался: – Я перепрошую… А как найти пана? На случай, если пан Яницкий приедут?

– В моем имении, – кивнул лакею Тешевич и, ткнув в спину извозчику, приказал: – Трогай!

То, что Яницкий так и не дает о себе знать, угнетающе подействовало на поручика. Теперь и город не казался ему праздничным, и улицы стали другими, и вместо блистательных першпектив он видел перед собой лишь грязные, облезлые дома, вдоль которых сновали серые, неприглядные людишки…

Ирена, уютно устроившись рядышком, весело щебетала, но постепенно Тешевич все чаще начал ловить себя на мысли, что ее веселье вызывает у него раздражение. Не помогло даже посещение ресторана. Больше того, к концу обеда поручик молча сидел за столом и сосредоточенно вертел в руках десертный ножик, не отрывая глаз от опустошенной тарелки.

Неверно истолковав его состояние, Ирена потащила Тешевича к себе домой и, хотя дорогой поручик несколько оживился, оказавшись в комнате, он полностью погрузился в себя и смотрел вокруг с полной безучастностью. А позже, уже в постели, когда, изнемогая в любовной истоме, Ирена со знанием дела пыталась пробудить у него хотя бы проблеск желания, он оставался равнодушно спокоен.