Николай Дмитриев - Казна императора

Чекист замолчал, явно проверяя, как его слова подействовали на полковника, и тогда Кобылянский медленно, ворочая язык, как жернов, спросил:

– Что вам от меня нужно?

– Вот это другой разговор. Позвольте представиться, Фроленко, уполномоченный ГОХРАНа.

– Чего? – удивленно спросил Кобылянский.

– Государственного хранилища ценностей, – спокойно пояснил уполномоченный и с некоторой издевкой добавил: – Вы, конечно, решили, что к вам ворвалось ЧК и сейчас вам будут загонять иголки под ногти и все в таком роде, не так ли?

Намек был более чем прозрачен, и Кобылянский посмотрел сначала на чекиста в кожанке, стоявшего рядом, а потом перевел взгляд на уполномоченного.

– Ну, интерес ЧК понятен, а вот вам-то я зачем понадобился?

– Не будем играть в прятки, гражданин Кобылянский, – голос уполномоченного мгновенно стал жестким. – Скажите, вы знакомы с полковником Костанжогло?

– Он что, турок? – ушел от ответа Кобылянский.

– Бростье вилять! – сразу повысил тон уполномоченный. – Нам известно, что руководил делом некий жандармский полковник, и поэтому мы решили, что ценности увозит Котстанжогло. Но потом выяснилось, что это было только прикрытие, а на самом деле все ценности у вас. Так что, делайте вывод…

И тут молчавший все время чекист угрожающе выкрикнул:

– Говори, контра!

В висках у Кобылянского застучали острые молоточки, и он, явно через силу, не скрывая испуга, спросил:

– Жизнь… гарантируете?

– Конечно, конечно, – отводя взгляд в сторону, поспешно заверил гохрановец.

Злой огонек, мелкнувший в глазах второго чекиста, не оставлял ни малейшего сомнения в том, что, как только все спрятанное у Дик-камня будет выкопано, его, полковника Кобылянского, тут же шлепнут возле ближайшей ямы. Как ни странно, но эта мысль вернула Кобылянскому спокойствие, и он коротко выдохнул:

– Пойдемте…

Вслед за хозяином чекисты c «комитетчиками» вышли во двор и остановились у стены дровяного сарая. Полковник, шедший первым, оглянулся и увидел спрятанную за углом пролетку с поднятым верхом, на которой, по всей видимости, приехали его «гости». На облучке торчал губастый парень, тоже одетый в кожаную куртку.

Кобылянский крякнул, посмотрел на напряженные лица сопровождавших и, присев у стены, запустил руку под слегка нависшее над землей бревно нижнего венца. Ощущая на затылке горячее чекистское дыхание, полковник вытащил небольшой сверток и передал уполномоченному. Тот быстренько развернул, и все увидели тугую пачку густо исчерченных листков бумаги.

На лице одетого в кожанку чекиста заиграли желваки, и он потянулся за маузером.

– Ах ты!..

Но тут явно обрадованный уполномоченный остановил его:

– Да подожди ты! Это как раз то, что надо…

Все четверо заинтересованно уткнулись в бумаги, и тут Кобылянский, воспользовавшись моментом, сунул руку глубже под бревно. Нащупав там рукоять нагана, какую-то секунду полковник еще колебался, но в следующий момент, отпрыгнув в сторону, выстрелил пару раз по чекистам и опрометью бросился к пролетке.

Одним махом полковник вскочил в пролетку и ткнул наганом в спину губастого парня:

– Гони, сволочь!!!

Кони рванули с места, перед глазами Кобылянского мелькнули перепуганные лица остолбеневших от неожиданности «комитетчиков», схватившийся за плечо уполномоченный, царапающий кобуру маузера чекист, а потом все заслонил бревенчатый угол дома, и пролетка буквально вылетела на улицу.

Уже в конце квартала исправно гнавший лошадей губастый парень, полуобернувшись, заныл:

– Ваше благородие!.. Помилосердствуйте!.. Не стреляйте!..

– Молчать! – рявкунл Кобылянский, но, понимая, что парня надо как-то успокоить, добавил: – Гони за город! Вывезешь, отпущу. И не вздумай дергаться! Хребет пулей перешибу!

Для надежности полковник упер ствол револьвера прямо в крестец парню, и так они промчались по Губернаторской, где прохожие, при виде чекистской кожанки, шарахались в сторону, свернули на Рыночную, а уже потом, через предместье Хабаровку, вынеслись прямо к железнодорожному переезду.

На крутом повороте возле указателя парень испуганно замахал рукой, показывая на медленно ползущий от товарной станции паровоз-«кукушку», волочивший за собой с десяток вагонов.

– Ваше благородие, поезд!

Мгновенно оценив ситуацию, полковник вызверился:

– Гони, не то пристрелю!

Кони снова рванули, стремительно вкатываясь на насыпь, пролетка резко накренилась, и Кобылянский, не удержавшись, вывалился на обочину. Почти сразу подкатившая «кукушка» закрыла переезд, и вставший на четвереньки полковник еще успел увидеть в промежутках колесных пар быстро удалявшуюся пролетку.