Роберт Лоу - Лев пробуждается

Улыбка стала шире, и Брюс понял, что прав: д’Алюэ и всадники у него за спиной — гасконские солдаты удачи, последние остатки выехавших из Стерлинга.

— Да. Сиречь разбойники, — откликнулся Фульк д’Алюэ и устало вздохнул. — Я знал этих людей довольно хорошо. Мы несколько раз заезжали к ним поить коней.

— Можете напоить их теперь, не стесняясь, — отозвался Брюс, и лицо гасконца омрачилось.

— Я и так не стесняюсь их поить, — огрызнулся он.

Всадник со стягом — темноглазый, темнобородый, с темным нравом, негромко буркнул, проведя ладонью поперек горла.

— Позаботься о лошадях, — велел ему Фульк, тяжело спешиваясь. Хэл увидел, как Брюс последовал его примеру, и, бросив взгляд на Киркпатрика, оперся о круп животного и спрыгнул на землю. Ноги затекли, отяжелев, как бревна.

Последовало показное потягивание с кряхтением. Гасконцы увели коней, покинув Фулька и молодого человека, уже спешившегося и укутанного обвисшим знаменем. Расстегнув бацинет, Фульк снял его, потом стащил кольчужный чепец и стеганый подшлемник и потер ладонью коротко стриженные волосы. Без шлема он выглядел моложе, хотя в уголках его глаз залегли суровые морщины.

— Что повлекло вас так далеко на юг?

— Обмен, — ответил Брюс, хотя и, вспылив, испытал искушение заявить этому ничтожному дворянчику, что сие не его дело.

— Мой государь, — напомнил Киркпатрик, — нам следовало бы присоединиться к остальным.

Момент был подгадан с умыслом дать Фульку понять, что Брюс — человек знатный и людей у него за спиной хватает. Однако тот вскинул голову, как борзая, почуявшая красного зверя.

— Вы младший Брюс, — медленно выговорил он, высказав внезапно снизошедшее осознание. — Мятежный граф Каррикский.

— Имею честь, — ответствовал Брюс. — Хотя «мятежный» — это грубовато.

Хэл увидел, что Киркпатрик следит за темнолицым знаменосцем и вереницей спешившихся всадников, ведущих лошадей к ручью, сверкая глазами с одного на другого. Затем обернулся к Брюсу и гасконцу, внезапно широко ухмыльнувшемуся и бросившему шлем к ногам.

— Bon chance [67] Удачи ( фр .). вам, государь мой граф, — сказал тот, протягивая руку. Безотчетно приняв ее, Брюс ощутил, что гасконец крепко вцепился ему в запястье, и вдруг на него сошло шокирующее озарение, что Фульк бросил шлем, дабы освободить левую руку, сейчас оказавшуюся у него за спиной…

В этот момент он снова ощутил себя четырнадцатилетним отроком на ристалище в Лочмабене, где Древлий Храмовник — казавшийся старым уже тогда — учил его ратному искусству, впервые дав вместо тупого меча настоящий. Из-за этого Брюс даже не пытался ударить Древлего Храмовника в схватке, и в конце концов рыцарь, прервав бой, поглядел на него.

— Аки мыслишь, — тяжело вопросил он, — за какой надобностью еси здесь, отроче?

— Чтобы обороняться, — без уверенности, полувопросительным тоном угрюмо ответил Брюс.

— Нет, — отрезал Древлий Храмовник, — ибо лучший способ достичь сего?..

— Атаковать?

— Так к бою же, детище.

Брюс сглотнул.

— Вы же без доспехов, сэр, — неуклюже заметил он. — Тогда как у меня есть шлем, кольчуга и подклад.

Сказал это с недовольством, потому что вес доспехов навалился гнетущим бременем, а Древлий Храмовник настоял, чтобы он не снимал их, вступив на бранный двор, пока не покинет его.

— Страшишься, детище?

Негромкий вопрос уязвил Брюса, и Древлий Храмовник узрел выпятившуюся губу.

— Я могу поранить вас, сэр.

— Можешь грезить о том, — хмыкнул Древлий Храмовник, и лицо его прониклось мрачной решимостью. — Аз иду на вы, сударь, по счету три. Сей двор обагрится кровью, и коли не будешь битися со мной всерьез, твоею собственной, клянусь. Сотвори из него воина, рече твой батюшка, коли даже сие его убьет. Так к бою!

Брюс ощутил укол гнева и страха.

— Три! — вдруг выдохнул Древлий Храмовник и пошел на него, так что Брюс вскрикнул, едва исхитрившись отразить обрушившийся с маху удар палаша, и от колокольного звона удара вся рука онемела. Последовали минуты три-четыре его потуг справиться, мечи сверкали молниями, рассекая воздух, и в конце концов Древлий Храмовник с проклятьем отшатнулся, прижав к губам тыльную сторону ладони, задетую клинком Брюса.

Тяжело дыша, Роберт вытаращенными глазами смотрел, как он сосет и сплевывает, а потом седая борода раздвинулась в улыбке.

— Ныне ведаеши, каково оно, коли некий враг целит тебя убить. И сделаешь сие, абы ему воспрепятствовать…