Мишель Кентская - Ртуть

Какие почести оказал мне король при вступлении в Руан – всего несколько месяцев тому назад. Разве я смогу когда-нибудь позабыть тот счастливый момент, когда я ехал за своим государем вместе с двумя его величайшими воинами – Пьером де Бризе и Жаном де Дюнуа. И на всех нас троих были одинаковые костюмы – к удовольствию короля. Естественно, что меня тогда захлестнули эмоции – от одного осознания того, что король пожелал воздать должное не только своим самым храбрым и успешным полководцам, но и мне! Карл посчитал нужным показать всем, что своим военным триумфом был отчасти обязан и мне, буржскому купцу, снабжавшему деньгами его армию.

Что изменило это признание королем моих заслуг? Я все думаю и думаю об этом, но ответа не нахожу. Я никогда не жалел денег на помощь бедным. Сколько благотворительных дел я совершил! Неужели это выглядело так, будто я пытался обелить свой образ или замолить свои грехи – жадности и стяжательства?

Мои стражи приходят снова и смотрят на меня через крошечное окошко в стене. Да, я все еще живой, сижу в кромешной темноте. У меня отросли волосы и борода. А ногти я пытаюсь отгрызать. Из единственного окошка в потолке моей камеры сейчас пробивается слабый дневной свет. Должно быть, они приподняли немного крышку. Мне этого вполне достаточно, чтобы писать свои записки.

Давно ли король Карл готовил мне опалу? Со смерти Агнессы? Или еще раньше? Уж не вообразил ли он, что я не одобряю ее замену? Всю жизнь я тщательно скрывал от всех свои чувства. И при дворе знают, что по моим глазам не прочесть моих мыслей. Какое мне дело до того, кого король выбирает себе в спутницы? Тем более что я нисколько не сомневаюсь в том, что Антуанетта де Меньеле стала бы такой же частой посетительницей моей лавки, какой была ее предшественница.

Я не унаследовал свое богатство, как остальные при дворе. Я сам сколотил свое состояние. Я зарабатывал деньги руками и головой и часто использовал их во благо короля и моей страны. У меня есть дома в большинстве крупных городов королевства, включая Париж. У меня много поместий – порядка сорока, я думаю. Но мне ведь надо обеспечивать пятерых детей и заботиться о большой, сильно разросшейся семье. Я владею несколькими рудниками на юге страны и флотилией торговых судов, перевозящих мои товары по всему свету. Но я никогда не злоупотреблял своим финансовым могуществом и никогда ничего не вымогал посредством угроз ни у одного человека. Тогда по какой такой причине я должен быть козлом отпущения для короля и его двора?

Когда же кто-нибудь поговорит со мной?

Я заговариваю с каждым, кто приносит мне еду и уносит мой горшок. Но мне все отвечают молчанием. Моя камера темная, но сухая; моя постель сносная. И сейчас не холодно.

Но почему ко мне никто не приходит?

Что правда, то правда: я стал богатейшим человеком во Франции благодаря долгам вельмож и дворян. Большинство своих земельных владений я получил в качестве возмещения их неоплаченных счетов или тех денег, которыми я их ссужал, чтобы они могли покрыть свои расходы на участие в войне, восстановить хозяйства или выкупить себя самих или своих детей из плена. Как они, должно быть, ненавидят меня! Почему я ничего не подозревал? Я даже не предполагал, что они могут на меня ополчиться. Я согрешал, искушая придворных и даже короля роскошными вещами, которые привозил из самых удаленных уголков мира. И опрометчиво думал, что их задолженность мне служила гарантией моей безопасности. Я только теперь понимаю, что без защиты Агнессы их заемные обязательства давно бы превратились в петлю на моей шее.

В глубине души я понимаю все свои ошибки и заблуждения. Королю, наверное, известно о моих тайных сношениях с дофином. Но я общался с Людовиком исключительно по его личным нуждам и никогда и ничего не замышлял против его отца. Я же должен был обеспечить безопасное будущее своему роду, своим потомкам. Через несколько лет Людовик станет королем, и мне и моей семье понадобится его покровительство.

Неужели королю донесли о моей связи с его наследником? Возможно, он узнал, что я был в числе тех, кто помогал устраивать второй брак дофина с юной Шарлоттой Савойской, внучкой бывшего папы Феликса V, – брак, которому король всячески сопротивлялся. Может быть, Людовик сам рассказал отцу о моем соучастии? Честно говоря, король противился любому браку наследника с женщиной, выбранной сыном, а не им самим. Ради чего я тогда помогал дофину? Ради своего дела, конечно же! Я хотел, чтобы он тоже был моим покупателем, и легкомысленно полагал, что его отцу знать о том совсем не обязательно. Тем более что на тот момент Людовик уже был отлучен от двора.