Мишель Кентская - Ртуть

Я – третий свидетель ее завещания, но обвинять меня – полная нелепость! Агнесса была моим другом, моей лучшей покупательницей; сколько клиентов она ко мне она привела! Какой мотив мог мной руководить? И почему вообще кто-то слушает этих двух придворных? Откуда им знать, что происходило в близком окружении короля или в покоях Агнессы в Жюмьеже?

Ну, конечно! Какой же я глупец! Да ведь при дворе всем на руку избавиться от меня. Там же не осталось никого, кто бы не был мне должен, не считая дофина! Хотя из тех, кому смерть Агнессы Сорель была выгодна, он – единственный ненавидел ее больше всех. Возможно, Людовик страдал из-за позора своей матери – ведь ни один монарх прежде не признавал и не чествовал так открыто свою любовницу. Однако он находится далеко, в Дофине, да и в его причастность к смерти Агнессы верится с трудом. Или я все же ошибаюсь? Кто бы еще отважился навлечь на себя гнев, немилость и месть короля? Мог ли Людовик приказать кому-то из близкого окружения Агнессы дать ей яд, когда она лежала ослабевшая после тяжелых родов?

Три года назад дофин покинул двор, прилюдно угрожая жизни Агнессы. Та неприглядная сцена запомнилась всем. Как бы там ни было, именно Прекрасная дама стала причиной его отлучения от двора; именно она узурпировала его место при троне. Народ не любит дофина, но зато дофин очень любит власть и с откровенным нетерпением ждет, когда придет его черед править. Но убивать Агнессу? Зачем? Да, ни у кого другого не было более веского мотива, чем у Людовика, ослепленного ненавистью к возлюбленной короля до такой степени, чтобы желать ей смерти. К тому же, избавившись от Повелительницы красоты, дофин мог рассчитывать на возвращение ко двору, чего так старалась не допустить Агнесса мольбами и уговорами короля. Да, я уверен – Людовик мог ее убить… Может быть, меня считают его сообщником, решившим подобной «услугой» обеспечить себе положение при дворе будущего правителя?

Известно ли королю о моих тайных делах с дофином? Но если дофин действительно хотел бы убить Агнессу, он мог бы сделать это гораздо более простым путем, не привлекая меня в соучастники! Людовик – единственный из всех высокопоставленных и влиятельных людей в этой стране, который не должен мне денег и не обязан мне за ту или иную услугу. Тогда какой ему смысл меня обвинять? Разве я не был бы полезнее ему живым – как был полезен королю Карлу на протяжении всего его правления?

Убийства не столь уж редкая вещь в королевских кругах. При жизни короля их было несколько: убийство двух его дядьев, красавца Людовика Орлеанского и Жана Бесстрашного, герцога Бургундского; затем почти достоверное отравление двух дофинов до того, как их младший брат Карл, наш король взошел на престол – обоих убили из-за их места в линии престолонаследия.

Кому еще может быть выгодна смерть Агнессы? Что ж, есть еще Антуан де Шабанн, граф де Даммартен и приближенный к королю придворный. Ему не составило бы труда намекнуть Карлу, что Людовик использовал меня – Жака Кера, поставщика всего и каждому, – чтобы отравить Агнессу. И все же, здравый смысл не позволяет мне подозревать ни дофина, ни Антуана.

Я должен отбросить эти мысли и поверить доктору Пойтвину, который заявил нам в соседней с покоями Агнессы комнате, что она умерла из-за того, что подорвала свое здоровье во время поездки из Лоша в Жюмьеж. Как бы ни было это ужасно, но ее организм, ослабленный изнурительным путешествием, не справился с последствиями тяжелых родов и кишечными паразитами. Я ведь тоже тогда в Жюмьеже, увидев приехавшую Агнессу, грешным делом подумал, что она очень слаба и может умереть во время родов. Тогда почему кто-то посчитал, что ее нужно непременно отравить? Ее организм и так бы не смог побороть все болезни.

Кто бы ни желал уменьшить благотворное влияние Агнессы Сорель на короля, он должен был знать о его влечении к Антуанетте и понимать возможные последствия кончины Повелительницы красоты. А кому смерть Агнессы принесла большую выгоду, как не этой даме и ее любовнику, а теперь мужу? Мне следовало бы узнать мнение Марсэ на этот счет – она понимает влияние женщин на мужчин лучше меня. Но позволят ли мне повидаться с ней? И все же мне слабо верится в то, что Агнесса была отравлена.

Проходит время. Я слышу скрип; в стене открывается маленькое решетчатое окошко, и кто-то просовывает мне чашу с похлебкой. Теплой, но совершенно безвкусной, да еще и почти пустой – в ней плавает только несколько странных кусочков. Что это? Овощи? Мясо? Трудно сказать.