Гэри Дженнингс - Тропой Предков

Я знал, что Сервантес создал образ Дон Кихота, неугомонного странствующего рыцаря, который сражался с ветряными мельницами. Этот запрещённый роман отец Антонио хоть и неохотно, но всё же разрешил мне прочесть, а вот других, тоже не одобряемых церковью авторов — таких как Лопе де Вега и Матео Альтман, — хотя брат Хуан часто приносил ему их книги, упорно не давал. Правда, толку от его запретов не было: стоило моему учителю отлучиться, как я хватал книги и прочитывал их от корки до корки.

Однажды утром, когда я спал (вернее, это взрослые так думали), брат Хуан зашёл к отцу Антонио и взволнованным шёпотом, таясь от всех, сообщил, что раздобыл для него книгу «Гусман де Альфараче». Позднее я спросил у своего покровителя, почему они окружают эту книгу такой тайной.

— Потому что книги вроде этой читают только в Испании, — ответил он. — Инквизиция запретила доставлять их в Новую Испанию, ибо, по мнению церкви, они могут послужить развращению индейцев. Даже нам, чистокровным criollos, запрещено их читать из опасения, что они дурно на нас повлияют и ввергнут в пучину разврата.

Тот факт, что найти среди индейцев грамотея было весьма и весьма затруднительно, святой инквизицией, похоже, во внимание не принимался. А отец Антонио совсем упустил из виду, что «пучина разврата» наверняка заинтересует пятнадцатилетнего юнца, который воспринимает всё малость не так, как немолодой уже клирик.

Неудивительно, что теперь я просто сгорал от любопытства, и днём позже, оставшись один, я его удовлетворил.

У отца Антонио под кроватью имелся тайничок, под крышкой которого мы прятали от вороватых бедняков свои ценности. Собственно говоря, в основном все ценности сводились к нескольким относительно целым одеялам, полученным отцом Антонио от жертвователей. Они хранились на случай холодов или полного безденежья — тогда он продавал одно из них и покупал еду.

Я открыл крышку тайника, достал томик, который накануне принёс брат Хуан, и, болтая ногами, принялся читать эту книгу, оказавшуюся, к великому моему удовольствию, увлекательным повествованием о приключениях молодого бездомного бродяги, авантюриста и плута.

Как уже говорилось, в жизни мне довелось встретить и своего Гусмана де Альфараче, тоже изрядного плута, по имени Матео. От него я узнал немало интересного об уловках Гусмана, но об этом я расскажу вам позднее.

Ближе к вечеру отец Антонио домой не вернулся, хотя ничего необычного в этом не было — клирик вообще любил всякого рода празднества, а уж сегодняшнее не знало себе равных. Одновременное прибытие казначейского флота и нового архиепископа дало основание для всеобщего веселья, которое и царило теперь повсюду. Кроме того, церковь, которая выходила на главную площадь, была битком набита прихожанами, ведь службу сегодня там проводил сам архиепископ. Вся площадь была заполнена прихожанами, клириками и просто любопытствующими, радушно приветствовавшими нового прелата. Все сходились на том, что при всём изобилии религиозных праздников, какие знал Веракрус, нынешние торжества были просто уникальны.

Мне, однако, было не до веселья — впору хоть самому забраться в подпол и захлопнуть за собой крышку. Я никак не мог избавиться от воспоминаний о зловещей старухе и хотел поскорее встретиться с отцом Антонио, от которого надеялся получить хоть какие-нибудь объяснения.

Не в силах усидеть на месте, я надел соломенную шляпу и индейскую manta — одеяло, которое носили вместо плаща, пропустив над правым плечом и под левой рукой. В такого рода одежде (излюбленном наряде подавляющего большинства индейцев и полукровок, а именно из них в основном состояла толпа на улицах) было легче всего затеряться, а стало быть, она идеально подходила для маскировки.

Надвинув шляпу на лоб, я отправился в сторону площади, откуда — это было слышно уже издалека — доносились музыка, пение и громкий смех. Жизнь простых людей в Новой Испании была суровой и трудной, но уж если им выпадала возможность отдохнуть и повеселиться, они отдавались этому со всей страстью, причём танцы и обильные возлияния сопровождали любые праздники, хоть светские, хоть церковные. Вокруг площади выстроились продавцы пульке, хереса, вина и ямайского рома, и, надо сказать, отбоя от покупателей не было. Люди, порой с трудом наскребавшие денег на тортилью для своих детей, не скупились на выпивку. Сегодня эти бедняги чувствовали себя так, словно им принадлежал весь казначейский флот.