Гэри Дженнингс - Тропой Предков

— Свою учёную степень, — сказал как-то отец Антонио, — я получил от Галена и школы жизни, где правит необходимость.

Дом бедных отнюдь не был дворцом — просто барак из некрашеных досок, приколоченных гвоздями к необструганным брёвнам, и я спал в общем помещении с теми, кто был слишком истощён от голода или болезни, чтобы искать кров в другом месте. Груды соломы и несколько рваных одеял служили нам постелями. На случай похолодания у отца Антонио имелось и несколько целых одеял, но обычно он держал их припрятанными. Увы, бедняки воровали всё, до чего только могли добраться.

Впрочем, по большей части в богадельне царил вовсе не холод, а, наоборот, такая духота, что не продохнёшь. Правда, это было характерно для всего города, кроме, может быть, прохладных садов, окружавших богатые особняки. Когда шёл дождь, что бывало часто, всё помещение отсыревало, пол намокал, и я спал на длинном столе, за которым голодающие Веракруса каждый вечер вкушали свою скудную трапезу. В плохую погоду, когда люди не могли просить подаяния, нам приходилось кормить больше ртов.

В одном углу находился маленький очаг; там приходящая индейская стряпуха каждый вечер готовила тортильи и фасоль, которые, иногда с маисовой кашей, и составляли единственное, чем мог порадовать своих подопечных Антонио. Дым от очага оседал на потолке, и в конце концов все трещины между крышей и стенами забились сажей.

Только книжные полки были укрыты от сырости и дождя.

Я повернулся и стал изучать заголовки на корешках томов. Большую часть книг отцу Антонио подарил хозяин гасиенды, во владениях которого мой покровитель служил сельским священником. В этой маленькой библиотеке имелись солидный фолиант по медицине, несколько религиозных сочинений, в том числе и знаменитое «О Граде Божием» Блаженного Августина, но преобладали всё-таки классические произведения древнегреческих и римских авторов. Больше всего я любил читать «Bioiparalleloi» («Сравнительные жизнеописания») Плутарха, ибо там описывались характеры и благородные деяния величайших воинов, законодателей, ораторов и государственных деятелей Древней Греции и Рима, а также «Илиаду» и «Одиссею» Гомера, «Энеиду» Вергилия, трагедии Эсхила, «Божественную комедию» Данте и «Басни» Эзопа.

Помимо знаний, почерпнутых от отца Антонио и из его книг, мои пожитки состояли из грязных рваных штанов и рубашки, в которых я попрошайничал, а также относительно чистой смены одежды, которую надевал, отправляясь в церковь. Штаны и рубашка были сделаны из грубого индейского хлопка и волокон агавы, а сандалии — из пеньки. Чтобы сандалии меньше изнашивались, я обувался, только входя в церковь.

И ещё у меня был серебряный крест. Как-то ночью, вернувшись сильно навеселе, отец Антонио признался, что распятие это раньше в действительности принадлежало моей матери и что его подарил ей мой отец. Это была единственная вещь, доставшаяся мне от родителей, — крест из чистого серебра, украшенный красными камнями. Трудно было представить себе, чтобы такой вещью владела «индейская шлюха», хотя, если мой папаша и вправду был носителем шпор, мало ли какая блажь могла взбрести в его испанскую голову.

Так или иначе, никакого толку мне от этого всё равно не было. Вздумай я носить такой крест на виду, меня бы мигом убили, чтобы его отнять, или посадили в тюрьму как вора. Его небезопасно было демонстрировать даже в приюте, и в конце концов мой покровитель покрыл крест смолой, чтобы я мог не таясь носить его на шее, болтающимся на пеньковой верёвке.

Потрогав зачернённый крест пальцами, я невольно подумал о добром священнике. Был ли он лишён сана за то, что боролся против испорченности церкви, заступался за индейцев и полукровок? Или, как утверждали другие, причиной тому стало его неодолимое пристрастие к вину и блудницам?

Впрочем, мне ли было задаваться такими вопросами. Так или иначе, добра этот человек творил больше, чем любой другой в Веракрусе, а мне, причём с риском для жизни, отец Антонио подарил нечто малодоступное даже для многих чистокровных испанцев. Великий мир классической литературы.

Не пренебрегал он и нашими более современными авторами. Его друг, тоже священник, брат Хуан был большим поклонником литераторов, имена и сочинения коих по большей части пребывали под запретом. Он давал моему покровителю книги из запретного списка, благодаря чему я, например, получил возможность ознакомиться с романами и пьесами Мигеля Сервантеса.