Гэри Дженнингс - Наследник

Не знаю уж, какое впечатление произвели показания этой сумасшедшей на судей, но на их основании нас можно было обвинить разве что в нарушении пятничного поста, не таком уж страшном грехе. Что же до танцев, то Хуана, с её больной ногой, вообще не могла танцевать, но на сей счёт я предпочёл промолчать. Ибо инквизиторы непременно заявили бы, что ей помогал сам дьявол.

Следующей вызвали тоже женщину и тоже в маске, но хорошо одетую — её я узнал мгновенно.

Изабелла явилась, чтобы вбить гвоздь в крышку моего гроба. Судя по уверенной манере держаться, она в застенках святой инквизиции не побывала, но ничего хорошего мне от неё ждать не приходилось.

Слушая показания этой женщины, я невольно поёжился: вот в них-то как раз доля правды имелась.

— Вы называете эту металлическую трубу звездоскопом? — спросил судья.

— Так её называл дон Хулио. Я, разумеется, в таких вещах не разбираюсь. По моему, этот негодяй, — она указала на меня, — тайно привёз сей зловредный инструмент из Испании, скрыв его от представителей святой инквизиции, призванных не допускать сюда столь богохульные изделия.

— И этот инструмент предназначался для наблюдений за небом?

— Да, этот и много других нечестивых вещей, о которых я ничего не знаю.

Надо же, ничего не знает, но называет их нечестивыми! Похоже, это знание вложено в неё свыше, что-то вроде Непорочного зачатия. И вообще, как я понял из расспросов, самого инструмента инквизиторы не нашли. Видимо, дон Хулио, опасаясь проблем, которые могут возникнуть в городе в связи с туннелем, спрятал свои запрещённые книги и звездоскоп на гасиенде.

Изабелле тоже был задан вопрос о еврейских ритуалах, и на него она ответила отрицательно. Оно и понятно, не хотелось же ей и самой оказаться причастной к этим обрядам. Но удар дону Хулио эта коварная женщина нанесла с другой стороны.

— Супруг заставлял меня делить с ним ложе в то время, когда у меня случались ежемесячные кровотечения.

Совокупление с женщиной во время месячных считалось нечестивым актом, поскольку зачатие в эти дни было невозможно. Говорили, что якобы тайные евреи и мавры прибегают к этому методу, чтобы избежать появления на свет детей, которые вырастут христианами.

— У вас ведь нет детей, сеньора? — уточнил судья.

— Нет, но это не моя вина. Мой муж был жестоким человеком с ужасным нравом. Я жила в постоянном страхе перед ним.

Мне стоило огромных усилий не вскочить с места и не вцепиться ей в глотку. Если кого-то из смертных и можно было назвать ангелом по отношению к родным и друзьям, так это дона Хулио.

Потом Изабелле показали книгу.

— Вам знакома эта книга?

— Да. Прежде я её никогда не видела, но когда моего мужа взяли под стражу, нашла её у него в библиотеке. Дон Хулио хранил книгу в тайнике.

— Сие сочинение содержит описание иудейских обрядов, — заявил судья.

— Об этом мне ничего не известно, я добрая христианка. Знаю только, что книга принадлежала моему мужу и он пользовался ею, когда вместе со своими родными и с этим... — она бросила на меня из-под маски злобный, прожигающий насквозь взгляд, — вершил свои чёрные ритуалы.

Тут уж я не выдержал и вскочил.

— Наглая ложь! Книга не принадлежала дону Хулио, и я могу это доказать. Дон Хулио, как это в обычае у книгочеев, помечал свои книги инициалами на корешке, а здесь никакой пометки нет. Это фальшивая улика!

Мне моментально заткнули рот.

А Изабелла продолжила облыжно обвинять дона Хулио.

Было очевидно, что ею двигали деньги и тщеславие. Имущество признанного виновным подлежало конфискации, однако нетрудно было понять, что Изабелла заключила с инквизиторами соглашение и рассчитывала в обмен на нужные показания стать единственной владелицей мужнего состояния. Впрочем, за всем этим мог стоять и Рамон де Альва. Он одновременно избавлялся и от мужа своей любовницы, и от человека, который мог разоблачить его махинации с туннелем.

Следующим свидетелем оказался мужчина, которого я не узнал. Он заявил, что работал под началом дона Хулио на строительстве туннеля, и показал, что якобы видел, как я и дон Хулио нечестиво усмехались, когда речь шла о намерении посвятить сие сооружение святому Павлу, а также видел, что мы заносили в туннель огромное изображение шестиконечной звезды. Тогда он будто бы не придал этому значения, но сейчас, когда братья-доминиканцы открыли ему глаза, понял, что это был мистический символ иудаизма, Щит Давидов, которому евреи приписывали магические свойства.