Понял я, что повезло мне. Документы у фрица вытащил, и сапоги давай стаскивать. А ведь впору пришлись, в самый раз. Я в них до самого переформирования протопал. А фриц какой-то знатный попался, мне за его документы даже благодарность перед строем объявили. Правда, политрук замечание сделал, что в немецкой обуви — мародерство, говорит. А я ему говорю: какое же это мародерство? Он сволочь, нашу землю топчет, сапоги у него из наших колхозных коров, поди, сделаны. Я на них больше имею права ещё и потому, что убил его, и других убивать будет удобнее с сухими ногами.
А самое-то главное вот что было. Догнал я тогда своих, тут перестрелка началась. Я приладился, фрица на мушку взял, на курок жму — а он не стреляет! Я ведь перед атакой автомат с предохранителя позабыл снять.
Так что, ребятки, день рожденья у меня сегодня. Это вы сейчас один день рождения имеете, и празднуете его, как будто сами себя родили. А у моего поколения много таких праздников, и неизвестно ещё, кто больше потрудился, чтобы я на свете жил, мать родная или однополчанин, что случайно рядом оказался.
Михаилу Васильевичу Ярцеву дали путёвку в военный санаторий. А чего бы ни съездить? Лет десять уже никуда не выбирался. Жена умерла, потом инфаркт, теперь вот врачи разрешили, сами рекомендуют. Дочь отговаривала: что там в декабре мёрзнуть? Но он решил ехать. В его возрасте лета можно и не дождаться, а на Чёрном море и зимой не холодно.
Аэропорт ослепил чистотой и комфортом. В самолёт посадка по закрытому переходу — хоть в домашних тапочках иди, не замерзнешь. В «Боинге» Михаил Васильевич летел первый раз в жизни. Место досталось у иллюминатора. Кресла удобные, ноги вытянуть можно. Стюардессы улыбаются, не знают чем угодить. Молоденькая соседка (хотя для него теперь почти все «молоденькие») заметно нервничала, и Михаил Васильевич попытался её успокоить:
— Вот дожили, какие самолеты стали! Одно удовольствие, даже уши на взлёте не болят.
Соседка бросила на него презрительный взгляд.
— Полный отстой! Так некомфортно я ещё не летала. Никогда больше не полечу этой компанией!
«Избаловались! Трудностей не знают», — подумал Михаил Васильевич, но вспомнив о больном сердце, спорить не стал. Уставился в иллюминатор.
Внизу медленно проплывали заснеженные извилистые речки, посёлки, дороги, рощицы. «А ведь в начале войны здесь был фронт. От Балтики до Чёрного моря. Надо же, куда немец дошёл! И как выстояли?» Но и воспоминания пришлось отогнать — нельзя нервничать, и так нарушил запрет врачей лететь самолетом.
Санаторий был шикарный. Видимо, ещё сталинских времен. Расположен в тихом распадке между гор на окраине города. Здания украшены колоннами, лепниной и статуями, прославляющими мирный труд советских граждан. Палаты на двоих. Питание четыре раза в день самое разнообразное, с фруктами и соками.
Михаил Васильевич был доволен. Только фронтовиков было мало. Были военные пенсионеры, были «афганцы» и «чеченцы», но у них другая война. Соседом по палате оказался ветеран труда, насквозь больной. Он постоянно смотрел телевизор и говорил о маленькой пенсии, больших ценах и всё жаловался на жизнь.
Михаил Васильевич твёрдо решил ни с кем не спорить, не расстраиваться, поправлять здоровье. Он гулял по дорожкам санаторного парка, обсаженным кипарисами и другими южными деревьями, большинство которых были зелёными, или шёл в город, на берег моря к портовому молу.
Зимнее море было тёмным, штормило. Он подолгу наблюдал, как длинные волны одна за другой бились в бетонный мол, взлетали широкими фонтанами вверх и осыпались мелкими брызгами. Пахло водорослями и солью. «Вот так и мы волна за волной били в фашистскую стену, разбивались в пыль, но за нами шли другие и сломали, и затопили собой вражеское логово и Европу. Жаль, что не всю. Не тявкали бы теперь, не мешали бы жить». Такие рассуждения он прерывал, чтобы не нервничать, шёл обратно в санаторий или просто гулял по улицам города.
Магазин «Кавказские вина». Зашёл. Любил когда-то. Витрины с подсветками, и чего только нет! «Не то, что в наше время…»
— Дед, долго ты тут зевать будешь? Подвинься! — молодой, самоуверенный, наглый.
Михаил Васильевич молча пошёл к выходу. «Главное — не нервничать».
— Извинись перед стариком! — раздалось за спиной.
— Да задолбали эти ветераны!
Раздался глухой удар. Продавщица взвизгнула. Михаил Васильевич обернулся. Двое крепких мужчин подняли с пола парня с разбитой губой, подтащили к нему.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу