Уинстон Грэхем - Демельза [litres]

– В городе должна быть больница.

– Ни одна больница не примет такого пациента.

– Я вернусь, Джинни. Они меня не поймают, – сиплым голосом пробормотал лежащий возле их ног человек.

– Помогите мне, – сказал Росс и наклонился. – Надо поскорее куда-нибудь его перенести.

– Старайтесь, чтобы больной на вас не дышал, – предостерег его Дуайт. – Сейчас это смертельно опасно.

Джим смеялся, пока они его раздевали. Это был даже не смех, а какое-то скрипучее ворчание. Бедняга то и дело принимался нечленораздельно с кем-то разговаривать. То с арестантом, то с Вайгусом, то с Джинни.

Россу с Дуайтом повезло – они набрели на амбар, такой ветхий, что тот, похоже, помнил еще Вильгельма Завоевателя. Они сначала выгнали оттуда кур и двух мулов с повозкой и только после этого сообщили владельцу амбара о захвате его собственности. Потом с помощью подкупа и угроз смирили его гнев, купив у него же пару одеял, две кружки, немного молока и бренди. Они развели в углу сарая костер; фермер вернулся и хотел было заставить их потушить огонь, но из-за страха заразиться дальше криков дело не пошло.

И вот теперь Дуайт при свете двух свечей и чадящего костра производил медицинский осмотр. Росс собрал тряпье Джима и выбросил его подальше от амбара, а когда вернулся, доктор осторожно ощупывал больную руку Джима. Росс поднял с пола свечу и тоже посмотрел на руку. Потом выпрямился. На войне в Америке он не раз сталкивался с такими случаями.

– Что скажете? – спросил он.

– Без ампутации никак не обойтись.

– Это понятно. А каковы его шансы выжить после ампутации?

– Я бы сказал – меньше одного, – ответил Дуайт.

– Да уж, негусто. Он потеряет руку, а гангрена продолжит свое дело.

– Совсем не обязательно.

Росс подошел к двери и посмотрел в темноту.

– Господи, – тяжело вздохнул он. – Парень слишком плох. Дадим ему умереть с миром.

Дуайт некоторое время молча смотрел на мечущегося в бреду Джимми. Потом дал ему немного бренди. Тот сумел сделать глоток.

– Думаю, он почти ничего не почувствует, – сказал Дуайт. – Я не прощу себе, если даже не попытаюсь спасти парня.

– Вам уже приходилось делать подобные операции?

– Нет, но это дело нехитрое. Достаточно знать анатомию и соблюдать меры предосторожности.

– О каких мерах предосторожности вы говорите? И как, интересно, можно их здесь соблюсти?

– О, главное избежать большой потери крови и не дать распространиться инфекции. Жгут сделать проще простого, а что касается дезинфекции… у нас есть огонь и вода.

– Но ведь у Джима лихорадка?

– Пошла на спад. Пульс уже не такой учащенный.

Росс вернулся обратно и посмотрел на худого как скелет Картера.

– Бедняга лишь пару лет был счастлив в браке с Джинни. А потом все пошло наперекосяк. Джимми и в лучшие-то времена никогда не был крепким парнем. А теперь, даже если и выживет, останется калекой до конца дней своих. Но я согласен, мы должны дать ему шанс. С каким удовольствием я бы свернул шею тому, кто во всем этом повинен.

Дуайт встал на ноги.

– Вы заметили, как провоняла наша одежда? Лучше бы ее сжечь, когда закончим со всем этим. – Он посмотрел на Росса. – Вы мне поможете с операцией?

– Ну конечно помогу. Я не красна девица, чтобы падать в обморок при виде крови. Мне дурно делается оттого, что вот так, ни за понюшку табаку, может умереть совсем молодой парень. Меня просто тошнит при мысли об этом. А если бы здесь сейчас оказались судьи, которые осудили беднягу… Меня бы просто вывернуло наизнанку. Когда приступим?

– Как только будем готовы. Я пойду в город, поищу цирюльника и позаимствую у него кое-какие инструменты. И пошлю в «Белый олень» за своим саквояжем.

Дуайт надел шляпу и вышел из амбара, а Росс присел рядом с Джимми и налил в кружку еще бренди. Он решил, что в сложившейся ситуации больного лучше напоить, да и самому выпить тоже не помешает. Чем сильнее они напьются, тем лучше. Энис прав – после тюрьмы все провоняло: сапоги, перчатки, шейный платок, даже кошелек и тот смердит. Хотя, может, это ему только кажется. Да какой там, к черту, праздник по случаю выздоровления короля? Эту ночь и приготовления к балу накануне днем и на прошлой неделе, как зияющая пропасть, разделила лонстонская тюрьма.

– Брось, успокойся, – сказал Картер и закашлялся. – Я все выдержу, я крепкий.

Джим выдержит. Это подобие человека, истерзанного лихорадкой и гангреной, этот заросший изможденный парень сдюжит. Несомненно, будь он в сознании, он бы постарался ради Джинни, как старался держаться ради нее в прошлом. А теперь ему предстояло пройти самое серьезное испытание на прочность.