Аркадий Крупняков - Царев город

* Мурза\ повел на передовой полк только тысячу конников. Вырезать спящих врагов ногайцы умели, и план Аталыка был \фост. Полтысячи он бросит на спящий лагерь и, когда оставшиеся в живых русские в панике побегут, в догон им бр&сит вторую половину и дорубит остальных. Бой окончить к рассвету и показать атаману и черемисам горы окровавленных трупов.

До Топкаева илема добирались тяжело: дороги после дождей разбухли, кони вязли, особенно при переправах через лесные речки, по брюхо. Удобных дорог проводники от Ярандая не знали, а Топкаевых людей мурза взять не догадался.

В илем приехали поздно, измученные все: и кони, и люди. Самоуверенность Аталыка сменилась тревогой. Посланные в разведку воины хоть и уехали на запасных лошадях но все равно могли задержаться до рассвета, а тогда прощай внезапность. И чтобы сократить время, мурза решил, не ожидая возвращения разведчиков, двинуть не успевшую отдохнуть тысячу им навстречу. Но они, к радости Аталыка, возвратились быстро и рассказали мурзе, что русские ночуют на реке Студенке, набега не ожидают, палят костры, дозоры выставлены слабые. До полуночи оставалось два часа, и мурза приказал воинам отдыхать, а лошадей попасти на лесных травах.

«Видно, аллах не забыл меня, — подумал мурза в полночь.— Звездное небо он закрыл облаками, темень сгустилась над лесом, и я подойду к русским совсем близко». Он махнул рукой, джигиты вскочили на коней, и тысяча тихо двинулась к Студенке.

Около реки мурза остановился, знаком отослал сотню Аббаса вперед. Через некоторое время сотник вернулся и молча дал понять, что тысячу можно выводить на рубеж атаки, что дозоры русских тихо сняты.

Бивак русских представлял мирную картину. Дымились тонкими струйкйми догорающие костры. Продолговатая поляна по всей задней опушке леса заставлена телегами обоза, около них лошади жуют траву. Где-то тут у передней опушки спят русские воины. Видят последние в своей жизни сны. Аталык выхватил саблю, поднял ее над головой и взмахнул. И тишину летней ночи разорвал тысячеустый не то крик, не то визг:

— Ур-ра-га-а!!!

Лавина ногайцев, рассыпавшись по лесу, хлынула на поляну. «Сейчас начнется резня, — подумал ехидно Аталык.— Сейчас сабли начнут свой кровавый пир!» Но вдруг раздался сухой треск, будто лопнули сотни сломленных древесных стволов. Вспыхнули, разом осветив пространство перед поляной, огоньки пищального залпа, вой конников сразу смолк, раздались отчаянные крики, тревожное ржание лошадей, стоны раненых. Мурза понял: их ждали, хотел было остановить атаку, но сотни неудержимо неслись вперед. И тут прозвучал второй залп — густой, страшный, искристый — по всей опушке. Вторая и третья сотни будто наткнулись на невидимую стену: падали люди, кони, всадники рвали удила, поворачивая лошадей назад. Лес гудел от криков, трещали низкие сучья деревьев, меж стволами возникли кучи убитых людей и лошадей.

Третьим залпом были скошены четвертая и пятая сотни. Аталык врезался в ряды всадников, истошно закричал «назад!» и поскакал по дороге. Сотни развернулись, последовали за ним. А навстречу мурзе, сверкая саблями, неслись конники из засады.

Началась сеча. Она длилась, как и рассчитывал мурза, до рассвета.

Сам Аталык с горсткой всадников вырвался из сечи, спасаясь бегством. Русские было погнались за ним, но потом вернулись обратно.

Около озера Шап мурзу встретил Илья с черемисами. Он хотел что-то спросить Аталыка, но тот свирепо глянул на него, крикнул:

— Бегите домой! Ждите меня там!

* * *

Когда совсем рассвело, князь Гагин-Великий, Ешка и обозный сотник Истома Тюнин пошли оглядеть поле боя.

— А тысчонку свою басурман всю, почитай, здесь оставил, — сказал Истома. — И все твоей мудростью, князюш-ко-батюшко.

— Моей ли? — Гагин был хмур и недоволен. — Девке черемисской спасибо надо сказать. Если бы не она... Сколько наших полегло?

— Здесь совсем мало, — ответил Ешка. — А там, где был бой засадный — считают. Скоро станет известно.,

— Ты, Истома, бери свою обозную сотню, недругов убитых похорони, лошадей убитых разруби, освежуй и закопти. Нам сего махана на полгода хватит.

— Изделаю, Иван Васильевич. Токмо коптить такую прорву конины долго придется. А мы, чай, нынче далее пойдем?

— Пойдем. А ты тут останься и копти. Сколь надобно.

— А если мурза наскочит?

— Не наскочит. Теперь он месяц раны зализывать бу-дет.

К Ешке подошла Айвика, сказала:

— Мне домой ехать пора.

— Пошто? Оставайся с нами. В ваш илем седни тронемся.