Эптон Синклер - Жатва Дракона

– Это самый опасный элемент в этой ситуации. Мы используем эти угрозы, чтобы вызвать беспокойство друг у друга, и в настоящее время мы попали в ситуацию, когда у нас возникает соблазн осуществить угрозы. Я бы предпочел, чтобы вы сказали правду, что я смотрю на эту идею с отвращением и изо всех сил стараюсь разрешить все проблемы, стоящие между нами и Британией и Францией.

– А что я скажу об отношении фюрера?

– Я думаю, он предпочел бы рассказать вам об этом сам.

– У него будет время увидеться со мной?

– Я уверен, что он найдёт время.

– И он не слишком сердится на меня за то, что убеждал его в Мюнхенском урегулировании?

– Он сердится на меня, потому что я немец, и он думает, что я не должен позволить втянуть себя в лагерь врагов Германии. Но для него совершенно естественно, что американец должен умолять о терпении и понимании. Как британцам удалось втянуть Америку в ссору, и он, конечно, не хочет, чтобы это повторилось.

– Конечно, нет, герр Гесс, моему отцу и мне так больно наблюдать, как вы ищите сотрудничества с большевиками.

– Скажите об этом фюреру и попытайтесь убедить его не слишком серьезно относиться к лондонской прессе. Я собираюсь встретиться с ним завтра и постараюсь устроить вашу встречу. И настроить дружелюбно, насколько это возможно, хотя я не могу обещать, потому что сейчас жалкие чехи ведут себя как шайка хулиганов на нашем заднем дворе.

IX

Несмотря на все свои решения и заботы, Ланни думал о Лорел Крестон. Жила ли она по-прежнему в пансионате Баумгартнер, и если да, то чем она занималась и, в особенности, что она думала о нем? С его стороны было крайне грубо прервать знакомство без единого слова. А какое слово он мог бы сказать? В конце концов, если он брал даму на концерт и водил её в музеи два раза, то является ли это обязательством приглашать ее еще куда-нибудь или объяснить, почему он этого не сделал? Она знала, что он здесь по делу, и не могла бы она предположить, что он внезапно оказался занятым и просто не имеет времени на осмотр достопримечательностей?

Но Ланни знал, что она так думать не будет. Она предположила бы, что он потерял к ней интерес. И решила бы, что она не оправдала его ожиданий, какими бы они ни были. Ну, это было бы его правом. И, безусловно, и никаких моральных ошибок. Она получила право рассказать ему, что она думает о нем. И он, разумеется, имел право больше не слушать об этом, если он этого не хотел! Он удовлетворил свое любопытство и теперь решил отправиться в другое место и встретиться с людьми, которые будут говорить ему приятные вещи или, по крайней мере, не будут называть его длинными именами греческого происхождения.

Ей было бы больно. И Ланни был мягким человеком, который не хотел обижать чьи-то чувства, особенно той, кем он восхищался и был бы рад иметь другом. Об этом, конечно, не могло быть и речи. Он обдумывал это со всех точек зрения и считал это безнадежным. Он не мог написать ей вежливую записку и дать какое-то оправдание, потому что не было никаких оправданий. Сказать, что он был слишком занят, было бы хуже, чем ничего не говорить. Потому что его работа была явно не такой. Он наверняка нашел бы пару минут, чтобы позвонить и сказать, что его вызвали из города. Теперь он вернулся в город. И если она увидит его или прочтет о нем в газете или кто-то из пансионеров расскажет о нем, все будет ещё хуже.

Он просто должен был бросить ее. У него не могло быть никакой подруги, кроме тех, кого он уже имел. Большинство из них в возрасте его матери. Его долг требовал этого. Но Мать-Природа создала человека так, что он часто вступает в конфликт со своим долгом, чаще всего искусственно созданной вещью. Ни природа, ни Бог не создавали агентов президента и не налагали на них запрет притворяться любить то, что они ненавидели, и ненавидеть то, что они любили. Матушка-природа продолжала втискивать Лорел Крестон в мысли Ланни Бэдда и заставляла его волноваться, потому что он обращался с ней с бессердечной несерьезностью.

Нечего было думать о ней, так он сказал себе. Что она за человек на самом деле и как она додумалась до мыслей, резко отличавшихся от идей "хорошего общества" в консервативном старом Балтиморе? Однажды он может снова столкнуться с ней, будь то у Холденхерстов или у своих друзей на Ривьере. И он был вынужден представить, как он будет вести себя при встрече, и о чем они будут говорить. Он не должен быть слишком сердечным. Нет, скорее холодным, обладающим чувством собственного достоинства, чтобы сказать: "Да, конечно, я тот, кем вы можете меня называть. И меня это нисколько не беспокоит". Ланни, в своей двойной роли, должен был научиться чувствовать эмоции, которые он выражал, и когда он произносил такие речи, он должен был спокойно презирать дерзкую мисс Крестон.