Эптон Синклер - Жатва Дракона

– Хорошо, герр Бэдд, вы знаете, как он, у него есть предчувствие, и он научился следовать ему. Если он ослабевает и уступает другим, то в результате бывают неприятности, как сейчас. Он, естественно, говорит: 'Я должен сделать то, я что хочу. Я тот, кто знает!'

"Значит, мы оба в одной собачьей упряжке?" – Они говорили по-английски, который Гесс знал так же хорошо, как и немецкий, родившись и воспитываясь в управляемом англичанами Египте.

"Я бы не сказал, что это так уж плохо", – улыбнулся заместитель, приветливый человек для всех, кто попал под его обаяние, – "Во всяком случае, с вами такое не случится".

– И поэтому Герман решил отдохнуть в Италии?

Заместитель улыбнулся еще шире. – "У меня не было возможности спросить его, но я предупреждал его много лет назад, насколько легче не прибавлять в весе, чем снова худеть".

Ланни знал, как это интерпретировать. Гесс был бойцом, спортсменом, который поддерживал себя в порядке. Как его обожаемый фюрер, он не пил и не курил. Но Геринг был одним из тех нацистов, который испытывал ненасытную жадность как к деньгам, так и к еде и питью. Что было позором в глазах заместителя. Наверное, не стоило ожидать слишком многого, чтобы номер три полностью одобрял номера два. Однако Ланни знал, что Геринг и Гесс довольно близки друг к другу в своих взглядах на политику. Они были консерваторами из группы, окружавшей фюрера, и хотели, чтобы он шел медленно и помирился с Великобританией и Францией, по крайней мере, сейчас. Геббельс и Риббентроп были радикалами и активистами. Эта пара испытывала жгучую ненависть к Герингу и Гессу. Но фюреру нужны были все четверо, и он управляли ими, как дрессировщик множеством диких животных.

VII

Ланни сидел, изучая лицо этого апостола национал-социализма. Его тяжелые черные брови срослись над глазами, образуя прямую линию на его лице. Его губы образовывали еще одну такую же линию, когда он был в суровом настроении, которое бывало часто. У него были серовато-зеленые глаза, и, когда он смотрел ими на какого-то члена партии, не выполняющего своих обязательств, то приводил того в дрожь. Первые дни он был секретарем фюрера и помогал ему писать Mein Kampf в крепости Ландсберг. Он был фанатичен в своей преданности, а Ланни достаточно насмотрелся на мир, чтобы понять, что такое качество принадлежало немногим.

Это был человек, с которым Ланни мог дружить в счастливые дни. Возможно, они играли бы в теннис и гуляли бы в горах. Они, возможно, исследовали бы природу и причины паранормальных явлений и попытались разобраться в причудах этой вселенной подсознания. Но они родились в период войн и революций, и судьба развела их по разные стороны. Кто из них был прав, это решит история. Между тем Гесс был фанатически настроен заставить Европу идти его путем. А Ланни был здесь коварным другом, наблюдавшим за ним и стремившимся выведать его секреты, с намерением в конечном итоге сбить его с ног и связать его по рукам и ногам.

Всякий раз, когда Ланни хотел что-то получить, он сначала щедро отдавал. Он проанализировал отношение французских политиков к новому германскому соглашению о дружбе. Он рассказал о банкете Шнейдера и о том, что там было сказано. Крах красных в Испании почти сломал им хребет в Париже, и теперь "умиротворение" было воспринято как неизбежность. То же самое было и в Лондоне, где Ланни ещё раз побывал с тех пор, как в последний раз видел Гесса. "Вы не должны слишком обращать внимание на их коммерческую прессу", – заявил американец. – "Люди, которые действительно управляют Великобританией, теперь почти созрели для урегулирования с Германией".

"То, что вы сказали, для меня очень много значит", – ответил собеседник. – "Я только что рискнул своей репутацией у фюрера по этому вопросу. Он плохо знает английский, и вопрос заключается в том, послушает ли он меня или Риббентропа".

– Это потребует времени. Но я уверен, что при доброй воле с обеих сторон, трудности могут быть устранены.

Ланни упомянул о своей поездке в Коридор, чтобы еще раз взглянуть на свой будущий дом. "Я жду", – заметил он с улыбкой, – "потому что я не хотел бы жить в Польше".

– Я думаю, вы можете быть уверены, что ситуация не останется в нынешнем неудовлетворительном состоянии.

– Да, но я меркантилен. Я не вижу никаких причин платить поляку больше денег, чем я должен.

"Я не уверен, что цена упадет", – заметил заместитель фюрера. – "Очень много немцев имеют те же желания, что и вы, и планируют перебраться в Коридор и в Данцигский район, как только он станет частью рейха".